ХроникаПолитикаЭкономикаОбщество и культураСпортМнениеВ миреФото и видеоПротокол  президента

Динамика и потенциал национальной  идеи  Азербайджана: от истоков до инновационного прорыва в глобальный мирДинамика и потенциал национальной идеи Азербайджана: от истоков до инновационного прорыва в глобальный мир
Грэм Уилсон об АДР: «Чем больше я узнавал, тем больше поражал меня этот период истории Азербайджана»Грэм Уилсон об АДР: «Чем больше я узнавал, тем больше поражал меня этот период истории Азербайджана»
Новое исследование британского автора: свежий взгляд на наследие АДРНовое исследование британского автора: свежий взгляд на наследие АДР

общество

РетроспективаРетроспектива
Работы фотокорреспондента АЗЕРТАДЖ удостоены престижных международных наградРаботы фотокорреспондента АЗЕРТАДЖ удостоены престижных международных наград
Азербайджан продолжает сотрудничество с Альянсом цивилизаций ООНАзербайджан продолжает сотрудничество с Альянсом цивилизаций ООН
Культурное взаимодействие — важнейший инструмент народной дипломатииКультурное взаимодействие — важнейший инструмент народной дипломатии

спорт

Так держать, молодежь!Так держать, молодежь!
Идеальный газон, компактный стадион. Что ждет сборную Азербайджана в матче против КосовоИдеальный газон, компактный стадион. Что ждет сборную Азербайджана в матче против Косово
Аббасов возглавил «Сумгайыт»Аббасов возглавил «Сумгайыт»
Рагимова покоряет итальянскую Серию АРагимова покоряет итальянскую Серию А

Политика

Языки и post-truth: геополитический контекст
25 апреля, 2017

Традиционно каждый год знаменитый Оксфордский словарь выбирает слово года, и в 2016 году таким словом было признано выражение post-truth («пост-истина» или «пост-правда»).

По мнению составителей словаря, post-truth обозначает ситуацию, когда объективные факты оказываются менее важными для формирования общественного мнения, чем обращение к эмоциям и личным убеждениям. Важно отметить, что в данном случае префикс пост- не просто указывает на время после свершившегося события, но и на то, что данное событие перестало быть актуальным. В слове post-truth также находит свое отражение постмодернистская идея субъективности истины, и в связи с этим некоторые считают, что на русском языке наиболее точный эквивалент перевода звучит как «моя правда».

Очевидно, что эпоха post-truth характеризуется повышенным вниманием к языку, который на протяжении всей человеческой истории представлял собой мощный ресурс влияния на общественно-политические процессы. Как справедливо отмечает французский исследователь А.Клод, «язык наделен способностью воссоздавать мир, упорядочивая его в соответствии со своими категориями», и «поэтому, попадая в руки тех, кто ставит себе целью определять поведение других, язык становится орудием власти в самом прямом смысле слова».

С другой стороны, язык является важным фактором национально-этнической консолидации, а одним из ярких примеров практической роли языка в процессах формирования нации и национального государства могут служить языковые реформы в республиканской Турции. В этой стране в начале XX века фактически использовались четыре языка: арабский (язык религии), т.н. официальный «османский» (на основе арабского алфавита с большим количеством арабизмов и персизмов), персидский и турецкий разговорный язык («тюркче»), не имевший письменности.

М.К.Ататюрк, инициировавший в 1928 году ускорение реформ в этой сфере, исходил из того, что единение и сплоченность нации должны были быть обеспечены появлением единого государственного языка. Как известно, именно во время этих реформ был осуществлен переход с арабской графики на латиницу, многие арабские и персидские заимствования были упразднены в пользу их соответствий, имеющихся в тюркском языке, для ряда понятий были созданы неологизмы на старотюркской основе.

Общеизвестно, что и реформа турецкого языка, и т.н. «языковое строительство» в 1930—1940-х годах в СССР, сопровождавшееся несколькими сменами алфавитов в ряде союзных республик, имели определенный геополитический подтекст. Сегодня на постсоветском пространстве интерес к этому историческому опыту актуализировался и в связи с предложением Президента Казахстана Н.Назарбаева приступить к практической реализации перевода казахского языка на латиницу и принятию до конца 2017 года единого стандартного варианта казахского алфавита в новой графике.

В развернувшихся многочисленных дискуссиях на эту тему часть экспертного сообщества высказывает мнение о том, что принятое решение — «это вопрос политического выбора страны и сближение с той или иной цивилизацией», а «выбор латиницы означает сближение с другими тюркскими языками» и «некоторое удаление от цивилизации, использующей кириллицу, то есть от России».

При этом также упоминается сравнительно неудачный опыт соседнего Узбекистана, в котором «возникли серьезные проблемы с переходом на латинский шрифт, и до сих пор до 70 процентов публикаций в стране идет с использованием кириллицы». Впрочем, в дискуссиях также отмечается, что в Азербайджане аналогичный процесс перехода на латиницу «завершился успешно, благодаря крупным финансовым вложениям и продуманной постепенной стратегии».

С другой стороны, казахстанский политолог А.Сарыма, признавая переход на латиницу важным шагом, который «позволит Казахстану сделать свой геополитический, цивилизационный выбор более ясным и выпуклым», одновременно отмечает, что переход на латиницу, прежде всего, «вопрос казахский, внутриказахский, связанный с реализацией государственной языковой политики», и этот вопрос, по сути, «не касается ни России, ни Пекина, ни Брюсселя».

Как известно, языковой суверенитет является одним из значимых признаков реального суверенитета любого государства и отражает степень его самостоятельности в проведении соответствующей языковой политики, важным элементом которой традиционно считается защита и укрепление позиций государственного языка.

Однако в условиях глобализации и практического отсутствия границ в  информационном пространстве комплекс вопросов, связанных с языком, часто превращается в серьезный геополитический ресурс, который государственные и негосударственные акторы начинают использовать для продвижения собственных интересов. Особенно ярко это проявляется в случае взаимодействия государственных языков с мировыми, являющимися языками бывших империй, которые в свое время активно поощряли использование своего языка другими народами, как, например, в случае русского языка на территории царской России, а затем и СССР.

Как хорошо известно, распространение и укрепление позиций русского языка в мире продолжает оставаться одной из основных задач российской внешней политики, при этом в РФ исходят из того, что русский язык, являясь важным инструментом интеграции, продолжает играть роль языка межнационального общения, выполняет функцию средства передачи научных и профессиональных знаний, российской и мировой культуры, а востребованность русского языка в странах СНГ не подлежит сомнению и имеет объективные и исторические причины.

В силу такого подхода в российских экспертном сообществе и СМИ отношение к этому языку, традиционно, рассматривается в качестве основного индикатора уровня двустороннего сотрудничества между Россией и остальными постсоветскими странами. В аналитических материалах на эту тему зачастую критикуется отсутствие официального статуса у русского языка в ряде союзных республик, что рассматривается как тенденция «вытеснения русского языка, которая воздействует самым деструктивным образом на социально-коммуникативные стороны жизни граждан России и СНГ». Более того, иногда утверждается, что на постсоветском пространстве «национальные языки не готовы и еще долгое время не будут готовы полноценно заменить русский язык».
Однако в результате расширения политических, экономических и гуманитарных связей бывших союзных республик с внешним миром в регионе, впрочем, как и во всем мире, идет процесс усиления позиций английского языка, который фактически начинает конкурировать с русским в языковом пространстве ряда постсоветских стран.

К сожалению, на фоне этой конкуренции у некоторых исследователей возникает соблазн рассматривать эти языковые процессы как часть геополитического противостояния между Россией и Западом. Конечно, столкновение интересов крупных держав на территории третьих стран — нередкое явление в мировой истории, однако, это не означает, что малые страны должны обязательно находиться в сфере влияния той или иной «большой страны» и поэтому обречены играть роль лишь «второстепенных» объектов международных отношений. Соответственно, языковая политика малых стран не должна превращаться в заложника взаимоотношений мировых или региональных держав, и тем самым вольно или невольно способствовать фактической легитимизиции «объектности» страны.

Дополнительно следует отметить, что взаимосвязь между языком и геополитикой носит сложный нелинейный характер и действия мировых акторов по продвижению своих языков на мировой арене могут и не привести к усилению влияния этих акторов, т.к. было бы ошибочным полагать, что общение на одном языке автоматически означает приверженность единым политическим и культурным ценностям. Более того, многие страны активно используют мировые языки, в первую очередь английский язык, чтобы продвигать собственные национальные интересы.

В этом контексте можно упомянуть выступление Президента Грузии Г.Маргвелашвили на международном форуме народной дипломатии «НАТО — Грузия», в котором он заявил о важности использования русского языка в процессе защиты интересов Грузии. В выступлении он, с одной стороны, рассматривал русский язык как «инструмент» и даже «оружие», которое может быть использовано «внешним врагом» против национальных интересов страны. С другой стороны, по его мнению, «использование русского языка необходимо для того, чтобы сказать правду о нашей политике и жизни, особенно это важно в процессе распространения реальной и правдивой информации о Грузии» и «при общении с абхазами и осетинами».

Надо заметить, что такой же прагматизм в этой области уже многие годы демонстрирует независимый Азербайджан, в котором «самым трепетным образом относятся к русскому языку». Однако, интерес к сохранению русского языка в Азербайджане не исчерпывается сферой двусторонних отношений с Россией, а в значительной степени определяется ролью этого языка как де-факто языка межнационального общения на территории бывшего СССР. В рамках проводимой Азербайджаном активной публичной дипломатии именно русский язык выступает как незаменимый инструмент защиты национальных интересов нашей страны на постсоветском пространстве. В аналогичном ключе рассматриваются также вопросы распространения других иностранных языков в Азербайджане, знание которых, с одной стороны, способствует росту конкурентоспособности трудовых ресурсов страны, а с другой — позволяет эффективно продвигать культуру и достижения Азербайджана за рубежом.

В заключение следует признать, что политика post-truth становится постоянно действующим фактором международных отношений, а общественно-политический интерес к этому концепту резко усилился на фоне участившихся случаев информационного противостояния на мировой арене, в частности, между Западом и Россией.

В этих условиях значение мировых языков как основных трансляторов информационного и культурного влияния будет только возрастать, а успехи публичной дипломатии ряда стран, которые целеустремленно используют эти языки для формирования собственной точки зрения на происходящие в мире события, являются ярким подтверждением этого тезиса.


Гюльшан Пашаева,
заместитель директора
Центра стратегических исследований при Президенте Азербайджанской
Республики

Страницы:

printerверсия для печати



Правила перепечатки   •   Обратная связь

Любое использование материалов допускается только при соблюдении правил перепечатки и при наличии гиперссылки на www.br.az. Новости, аналитика, прогнозы и другие материалы, представленные на данном сайте, не являются офертой или рекомендацией к покупке или продаже каких-либо активов.
Все права защищены © «Бакинский рабочий»