Почему Москва и Тегеран нервничают?

Договоренности по проекту «Маршрут Трампа для международного мира и процветания» (TRIPP) закрепили новый стратегический курс США на Южном Кавказе. Баку и Иреван открыто поддерживают инициативу, видя в ней значительные экономические преимущества, новые инвестиционные возможности и расширение транспортно-логистических связей в регионе.

Москва, в свою очередь, напоминает Иревану о действующих обязательствах и сохраняющемся контроле над армянской инфраструктурой и охраной границ до 2038 года, подчеркивая важность соблюдения существующих соглашений. Отдельную обеспокоенность выражает Тегеран: иранские власти считают присутствие американских компаний у своих границ «беспокоящим фактором», способным усилить геополитическую напряженность в регионе.

Проект TRIPP отражает попытку США укрепить экономическое и политическое влияние на Южном Кавказе, одновременно сталкиваясь с осторожной реакцией соседних держав, балансирующих между интересами США, России и Ирана.

О том, какие риски и возможности открывает новый расклад и насколько обоснованы опасения России и Ирана, мы поговорили с доктором географических наук, профессором, заведующим кафедрой экономической и социальной географии Бакинского государственного университета Чингизом Исмаиловым.

- Заявления российских официальных лиц и экспертов о том, что проект якобы направлен на вытеснение Москвы и ущемление ее геополитических интересов, вполне объяснимы. Любая крупная держава стремится действовать в логике собственных геополитических интересов, - говорит профессор Исмаилов. - США, продвигая формат TRIPP и участвуя в перезапуске транспортного маршрута, также решают свои стратегические задачи, и в этом нет ничего неожиданного.

Вместе с тем коридор проходит по территории Армении, и как суверенное государство оно вправе самостоятельно определять, с кем реализовывать подобные проекты - с Россией, Ираном, Турцией или США. При этом ключевым остается фактор Азербайджана, ведь без учета интересов Баку этот проект не имеет практической ценности. И если он не будет отвечать нашим интересам, Азербайджан вправе выбрать альтернативные маршруты.

Для нас эта дорога имеет стратегическое значение прежде всего с точки зрения единства экономического пространства страны и прямой связи с Нахчыванской автономией. Ее значение выходит за рамки экономики, затрагивая также политическое и моральное измерение.

Армения на протяжении десятилетий находилась в полной зависимости от России и во многом сохраняет эту связь до сих пор, хотя нынешние власти пытаются выстраивать более самостоятельную политику. При этом очевидно, что национальные интересы Иревана не всегда совпадают с позицией Москвы. Россия регулярно подчеркивает союзнические обязательства в рамках ОДКБ и ЕАЭС, а также серьезную экономическую зависимость Армении.

Одновременно на Армению продолжает оказывать влияние и Иран, который напоминает о своей экономической поддержке в предыдущие годы. Тегеран сохраняет экономические и политические инструменты воздействия, что позволяет ему учитывать свои интересы при решении региональных вопросов.

Таким образом, несмотря на активное продвижение американской инициативы TRIPP, Москва и Тегеран сохраняют значительное влияние на Армению. В результате Армения оказывается в положении, когда ей необходимо лавировать между интересами США, России и Ирана, учитывая как потенциальные экономические выгоды, так и стратегические обязательства и региональные угрозы.

- Чем руководствуется Вашингтон в стремлении вытеснить Москву из региона?

- На самом деле стремление США продвигать собственные интересы в регионе естественная практика любой крупной державы. Вашингтон действует исходя из принципа приоритета национальных интересов так же, как делает это в других регионах мира. Поэтому рассматривать происходящее исключительно как попытку «вытеснения» России было бы упрощением: речь идет о конкуренции стратегий и влияния, а не о прямом противостоянии ради самого противостояния.

Соединенные Штаты, как и любая крупная держава, действуют исходя из собственных геополитических интересов. Поэтому удивляют заявления российских экспертов о «вытеснении». Вспомним проект нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан. Тогда  российское экспертное сообщество тоже говорило, что он строится в обход России. Но если открыть карту, становится очевидно: другого маршрута просто не существовало. Мы не могли прокладывать трубопровод через Северный Кавказ, и это был единственно возможный и экономически обоснованный маршрут.

Но даже если представить, что мы согласились с мнением российской стороны и проложили его не «в обход», а через территорию России, в черноморский порт через Новороссийск. Что бы сейчас было? Трубопровод постигла бы участь Казахстанского трубопроводного консорциума Тенгиз - Новороссийск. Вывод очевиден: мы поступили правильно, выбрав нужный маршрут. Жизнь и ход событий это полностью подтвердили.

Так что, повторюсь, говорить о намеренном «вытеснении» - упрощение. Возьмем Афганистан: когда там находились американские войска, это тоже трактовалось как стремление вытеснить Россию. Но Россия сама ушла из Афганистана задолго до этого, а США решали собственные задачи, продиктованные их стратегическими интересами.

То же самое касается других регионов. Когда Вашингтон заявляет о своих интересах в Арктике или обсуждает Гренландию, это объясняется вопросами безопасности и влияния.

- Однако именно Южный Кавказ воспринимается в Кремле особенно чувствительно.

- Надо понимать, что на Южном Кавказе существуют три независимые республики, и руководство каждой из них вправе самостоятельно определять внешнеполитические и экономические приоритеты, исходя из национальных интересов.

Сегодня Грузия выстраивает свою политику с учетом отношений с Россией, что является ее суверенным правом. Время покажет, насколько такой выбор соответствует долгосрочным стратегическим интересам страны.

Аналогичным образом вопрос реализации проекта TRIPP на территории Армении полностью находится в компетенции Иревана. Армения вправе самостоятельно взвесить все преимущества и риски участия в различных интеграционных объединениях - ЕАЭС, ОДКБ, СНГ и других форматах, а также оценить, принесет ли это новые технологии, инвестиции и экономические возможности.

Таким образом, и Грузия, и Армения сохраняют пространство для самостоятельного принятия решений, ориентируясь на свои внутренние приоритеты и внешнеполитические интересы.

- Возникает вопрос: что Россия предлагает взамен?

- Аргумент о присутствии пограничников на территории Армении не является определяющим. Российские пограничники находились и на границе с Азербайджаном, но история показала, что это не стало гарантией долгосрочной стабильности. В конечном счете все расставляет по местам время.

Проблема, на мой взгляд, в сохраняющемся имперском восприятии региона как зоны особых интересов. Но Южный Кавказ не чье-то «подбрюшье», а пространство суверенных государств. В 1990-е годы, когда подписывались нефтяные контракты, в Москве также звучали обвинения в том, что «Запад проникает» в регион. Тогда общенациональный лидер Гейдар Алиев ответил предельно ясно: если вы готовы предложить инвестиции и технологии, тогда участвуйте. Однако таких предложений не последовало.

Нельзя исходить из логики «если не мы, то никто». Мы живем в XXI веке: кто готов инвестировать, привносить технологии и работать на взаимовыгодной основе, тот и становится партнером.

- Чем, на ваш взгляд, можно объяснить заинтересованность Баку и Иревана в сотрудничестве с Вашингтоном?

- Если говорить откровенно, с учетом недавнего исторического прошлого, психологически нам во многом проще взаимодействовать с Россией, чем с Западом. В начале 1990-х годов существовали определенные ожидания, связанные с западной моделью демократии, однако со временем стало ясно, что в международной политике в первую очередь действуют прагматичные интересы. Демократическая риторика нередко используется как инструмент для достижения собственных стратегических целей, а реальная политика строится вокруг экономических, военно-стратегических и геополитических соображений. Поэтому формат сотрудничества с Россией объективно мог бы быть для региона более понятным и комфортным.

Однако проблема заключается в том, что Москва либо не располагает необходимыми экономическими ресурсами, либо не готова задействовать их в полном объеме для масштабного сотрудничества с соседними странами. Это, однако, не означает, что государства региона должны бездействовать в ожидании, пока Россия пересмотрит свои приоритеты и сосредоточится на экономическом взаимодействии с соседями.

Напоминания Армении о ее зависимости и союзнических обязательствах вряд ли будут иметь решающее влияние на ее политику. Суверенные государства принимают решения, исходя из собственных интересов и долгосрочных стратегических расчетов, оценивая экономические, политические и геополитические последствия своих действий.

- Насколько обоснованы опасения Ирана относительно потери транзитного статуса и появления США у своих границ из-за нового коридора?

- Тут важно понимать, что проект, соединяющий Азербайджан с Нахчыванской автономией, проходит по территории Армении. Геополитическая конфигурация региона уже изменилась после завершения конфликта, а с запуском нового коридора трансформация станет еще более заметной. С этим Тегерану в любом случае придется считаться.

Опасения Ирана относительно утраты транзитной роли, на мой взгляд, преувеличены. Азербайджан, учитывая изменчивость политики Армении, не питает иллюзий относительно абсолютной устойчивости любых договоренностей. Да, могут быть подписаны мирный договор и соглашения о сотрудничестве, однако международная практика показывает, что политическая конъюнктура способна меняться.

Потому Баку исходит из принципа диверсификации маршрутов. Параллельно с развитием Зангезурского коридора реализуется и Аразский маршрут через территорию Ирана. И это не в угоду интересам Ирана, а чисто прагматичная политика, направленная на обеспечение устойчивости транспортной системы и защиту национальных интересов.

- Стало быть, говорить о том, что Иран полностью утратит свое значение транзитного звена, не приходится…

- Напротив, участие в альтернативных логистических конфигурациях может укрепить его роль при условии конструктивного взаимодействия. Поэтому удивление вызывает сама постановка вопроса об «обеспокоенности» Ирана. Ведь если строится альтернативный маршрут, это не означает отказа от других направлений. Азербайджан вправе одновременно использовать разные маршруты: и Зангезурский, и Аразский коридор, либо же перераспределять потоки в зависимости от политической и экономической конъюнктуры, поскольку это вопрос национальных интересов и транспортной безопасности.

Если в будущем со стороны Армении или ее партнеров возникнут элементы давления, у Баку также будут инструменты реагирования, начиная от корректировки режимов эксплуатации отдельных участков и заканчивая пересмотром логистических приоритетов. В современной транспортной политике все взаимосвязано, и речь не может идти о том, что одна сторона будет единолично диктовать условия только потому, что маршрут проходит по ее территории. Потому наше правительство последовательно реализует проект Аразского коридора, как механизм страхования рисков и обеспечения стратегической гибкости. В этом контексте опасения Тегерана выглядят беспочвенными.

Что касается присутствия американских компаний или специалистов, возникает закономерный вопрос: что Иран может этому противопоставить? В настоящее время на условной армяно-азербайджанской границе продолжают находиться западные наблюдатели, включая представителей европейских стран и Канады, в непосредственной близости от иранской границы. Но, как видим, столь жесткой реакции со стороны Тегерана не последовало. Это объясняется тем, что государства действуют исходя из собственных геополитических расчетов.

В данном случае Иран, по сути, понимает, что его роль будет заключаться в наблюдении за процессом формирования новой транспортной конфигурации. Реальных инструментов для ее блокирования у него нет, если проект реализуется в соответствии с международным правом и национальными решениями вовлеченных государств.

- И все же маршрут пролегает непосредственно вдоль всей 43-километровой границы Армении и Ирана…

- Географическую реальность следует оценивать не через призму интересов России или Ирана, а прежде всего исходя из того, где будет проходить дорога и какие территории она соединяет. Зангезурский коридор проходит по территории Армении и соединяет Нахчыванскую Автономную Республику с основной частью Азербайджана. Следовательно, ключевыми участниками здесь являются Баку и Иреван, и именно их интересы должны играть определяющую роль.

Другие государства могут учитывать эту геополитическую реальность, выстраивая собственную политику с оглядкой на интересы двух стран региона. Если кто-то считает, что теряет влияние, стоит задать себе вопрос, почему это происходит. Влияние не исчезает само по себе - оно теряется из-за политических просчетов и ошибок в реализации собственной стратегии в регионе.

Исторически нас многое связывало, существовало взаимопонимание и тесные контакты. Однако современная политика требует гибкости и адекватного восприятия изменений в международной системе. Методы XIX века в XXI веке не работают. Необходимо учитывать трансформацию политической карты, новые геоэкономические реалии и интересы государств-соседей.

Когда крупная держава оказывает чрезмерное давление, малой стране трудно сохранять маневренность. Если же появляются альтернативные предложения, естественно, что у государства расширяется пространство выбора. Одних ссылок на военную базу или присутствие пограничников недостаточно. В современных условиях влияние обеспечивается не только силовыми инструментами, но и экономикой, инвестициями, технологиями и уважением к суверенному выбору партнеров.