Кто будет управлять мировым энергетическим рынком после войны?

Напряжение на Ближнем Востоке выходит за рамки региональной повестки и уже заметно влияет на глобальную экономику. Под давлением оказались ключевые маршруты поставок нефти, а вместе с ними устойчивость рынков и расстановка сил между крупнейшими державами.

В центре внимания - Ормузский пролив, пропускающий значительную часть мировых энергопотоков. Развитие конфликта обостряет дискуссию о том, кто и на каких условиях будет контролировать эти потоки, какую роль сыграют США и как изменится существующая финансовая архитектура.

Об этих процессах, возможных сценариях и прежде всего перспективах контроля над Ормузским проливом после завершения конфликта корреспондент «Бакинского рабочего» беседует с доктором экономических наук, профессором Фикретом Юсифовым.

- В экспертной среде немало говорится о том, что после завершения войны США могут установить прямой финансовый контроль над Ормузским проливом, вплоть до введения пошлин. Насколько такой сценарий вообще реализуем с точки зрения международного морского права? И не приведет ли он к резкому обострению отношений с монархиями Персидского залива, которые традиционно считают эти воды своей зоной влияния?

- Убежден, что в случае победы в этой войне Вашингтон будет исходить из логики силы и собственного права на определение новых правил. Речь может идти не только о военном или политическом контроле над проливом, но и о введении финансовых механизмов, тех же пошлин.

Когда поднимается вопрос международного морского права или конвенций, возникает встречный вопрос: насколько строго эти нормы соблюдались в последние десятилетия? Вспомним ввод войск в Ирак или Афганистан. Последовали ли за этим реальные санкции со стороны международных институтов? Практика показывает, что в ключевых вопросах решающую роль играет не право как таковое, а баланс силы.

На этом фоне формируется модель однополярного мира, где Соединенные Штаты выступают главным центром принятия решений. Процесс идет уже не первый год и, на мой взгляд, только ускоряется.

В эту же логику укладывается и идея новой международной архитектуры. Речь идет о формировании структуры, условного «Совета мира», инициированного Дональдом Трампом, к которому уже присоединился ряд стран. Предполагается, что подобный формат будет брать на себя функцию арбитра, определять, кто прав, а кто нет, и регулировать ключевые международные вопросы.

В такой конфигурации позиция стран Персидского залива отходит на второй план. Независимо от их восприятия, Ормузский пролив остается критически важной артерией мировой экономики. Контроль над ним означает контроль над глобальными энергетическими потоками, и именно поэтому США, скорее всего, возьмут на себя эту роль, разумеется, на коммерческой основе.

Более того, не исключаю, что Вашингтон попытается переложить часть финансового бремени войны на страны региона. Речь может идти о суммах в несколько триллионов долларов в качестве своеобразной платы за безопасность и изменение баланса сил.

- Дональд Трамп неоднократно заявлял о стремлении опустить цену нефти до уровня $40-45 за баррель. Если после войны действительно удастся добиться такого снижения, как это скажется на устойчивости американской сланцевой отрасли? И насколько рентабельной останется добыча внутри самих США?

- Снижение цен до обозначенного уровня, на мой взгляд, напрямую увязано с разрешением ситуации вокруг Ирана. Именно эту задачу Трамп, по сути, ставит в центр своей стратегии.

При таком сценарии неизбежно возникает вопрос себестоимости добычи, прежде всего в странах Персидского залива. Однако, например, в Саудовской Аравии она традиционно остается низкой, и это существенно ограничивает пространство для маневра. В результате у стран региона, скорее всего, не останется иного выбора, кроме как адаптироваться к новой ценовой политике Вашингтона.

Что касается сланцевой нефти в США, здесь ситуация выглядит более устойчивой, чем принято считать. Технологии добычи постоянно совершенствуются, и себестоимость постепенно снижается. И за счет этого отрасль получает определенный запас прочности, позволяющий ей выдерживать даже относительно низкие ценовые уровни.

При этом важно учитывать и политический контекст. Накануне конфликта страны Залива пытались убедить Вашингтон не идти на эскалацию, предупреждали о рисках ударов по нефтяной и газовой инфраструктуре. Эти опасения, как показали события, были обоснованы. Тем не менее в США к этим сигналам не прислушались.

Сегодня ситуация изменилась: путь уже пройден, и обратного хода нет. Теперь те же страны заинтересованы в максимально быстром завершении конфликта и, по сути, подталкивают США к более решительным действиям, чтобы как можно скорее стабилизировать ситуацию.

Для монархий Персидского залива затягивание конфликта крайне болезненно. Их экономики напрямую зависят от экспорта углеводородов, а в условиях эскалации возможности полноценно продавать нефть оказываются серьезно ограничены.

- В ваших выступлениях звучит мысль о том, что страны, изначально заявлявшие «это не наша война», в итоге оказываются втянутыми и вынуждены примкнуть к тандему США-Израиль. Можно ли рассматривать это как провал идеи многополярного мира? И означает ли это, что в вопросах энергетической безопасности у глобального сообщества по-прежнему нет альтернативы американскому «зонтику»?

- Я не просто допускаю, но убежден, что концепция многополярного мира в реальности не работает и в обозримой перспективе работать не будет. Формируется и уже во многом сформирован однополярный мир, где ключевые решения принимаются в Соединенных Штатах.

Одним из инструментов этой модели может стать новая международная архитектура - условный «Совет мира». Предполагается, что после завершения конфликта его состав будет расширяться за счет новых участников. Речь может идти о десятках стран, причем их участие не ограничится формальным членством: такая структура, по всей видимости, получит серьезные финансовые ресурсы и реальные механизмы влияния на глобальные процессы.

В этих условиях говорить о полноценной альтернативе американскому зонтику безопасности, в том числе в энергетике, не приходится. Напротив, зависимость от него будет только усиливаться.

Если Соединенные Штаты закрепят контроль над ключевыми потоками нефти: от добычи до логистики и рынков сбыта, тогда и вопросы энергетической безопасности фактически перейдут в плоскость решений, принимаемых в Вашингтоне. После завершения конфликта с Ираном, на мой взгляд, именно к такой модели мир и начнет двигаться.

- Как следует трактовать временное разрешение на продажу нефти из России и Ирана ради стабилизации рынка? Можно ли считать это признаком того, что экономические рычаги влияния США ослабевают, и Вашингтон уже не может позволить себе жесткие санкции без риска для собственной экономики?

- Такое решение, на мой взгляд, носит сугубо ситуативный характер. Оно продиктовано текущей конфигурацией рынка: Ормузский пролив фактически заблокирован, предложение нефти сокращается, напряжение нарастает. В этих условиях возникает реальный дефицит, который начинает давить на глобальную экономику. Потому Вашингтон временно пошел на послабления, разрешив поставки иранской и российской нефти. Да, обе страны получают от этого значительные доходы, но в данном случае приоритетом становятся стабилизация мирового рынка и предотвращение резкого ценового всплеска.

При этом важно понимать: речь не идет о пересмотре санкционной политики как таковой. Скорее, это разовая мера, действующая до тех пор, пока не будет решен ключевой вопрос - ситуация вокруг Ормузского пролива. По мере ее нормализации пространство для подобных компромиссов, скорее всего, будет сужаться.

Дополнительный фактор уходит в плоскость внутренней экономики США. Известно, что любые потрясения на мировом нефтяном рынке напрямую отражаются на ценах на топливо внутри страны. При этом рост цен на бензин быстро трансформируется в общественное недовольство, а значит, влияет и на политические позиции действующей администрации. Поэтому подобные решения вовсе не признак слабости, а элемент тактического управления ситуацией, где приходится балансировать между геополитикой, рынком и внутренними экономическими рисками.

- Если конечной целью конфликта становится контроль над потоками нефти и газа через Ормузский пролив, как на это может отреагировать Китай? Для Пекина этот маршрут имеет критическое значение. Не возникает ли риск прямого столкновения?

- Я не ожидаю жесткой или тем более прямой конфронтации со стороны Китая. Практика последних лет показывает, что Соединенные Штаты, особенно при Дональде Трампе, последовательно продвигают свои интересы, зачастую не оглядываясь на позицию других игроков.

Если смотреть шире, Вашингтон шаг за шагом усиливает контроль над ключевыми направлениями, будь то логистические маршруты, сырьевые ресурсы или отдельные регионы. В этом ряду можно рассматривать и действия вокруг Латинской Америки, и повышенное внимание к другим стратегическим точкам. На мой взгляд, после урегулирования ситуации с Ираном акцент может сместиться и на другие чувствительные направления, включая российский энергетический сектор.

Такая линия, по сути, направлена на укрепление глобальных позиций США как в экономическом, так и в финансовом и геополитическом измерении.

При этом Китай вряд ли пойдет на прямой конфликт. Скорее, речь будет идти о более гибкой тактике, попытке договориться по ключевым вопросам и сохранить для себя пространство маневра. Пекин заинтересован в стабильности поставок и в доступе к ресурсам, поэтому будет искать компромиссы, позволяющие минимизировать риски.

В целом можно говорить о продолжающемся переформатировании мировой экономической и финансовой системы, в рамках которого Китай, вероятно, тоже рассчитывает получить свою долю преимуществ. Но сценарий открытого столкновения между двумя крупнейшими экономиками считаю маловероятным.

- В США сейчас обсуждается возможность захвата острова Харк и даже отправлен десант в зону конфликта. Но ведь это уже прямое военное столкновение с риском резкого дефицита нефти и скачка цен, вплоть до экстремальных значений. Насколько серьезным может оказаться удар по экономикам Европы и Китая? Тем более на фоне заявлений Ирана о готовности атаковать нефтяную инфраструктуру ОАЭ и Саудовской Аравии.

- Не исключаю, что действия США могут выйти за рамки точечных операций и затронуть не только остров Харк, но и более широкую прибрежную зону. И это в целом понятная логика - Вашингтон намерен максимально ограничить возможности Тегерана воздействовать на Ормузский пролив и в целом на ситуацию в Персидском заливе.

В острой фазе конфликта рынок неизбежно отреагирует скачком цен. Теоретически котировки могут подниматься и до очень высоких уровней, вплоть до $200 за баррель. Однако такой рост, скорее всего, будет носить краткосрочный характер.

Безусловно, даже временное удорожание нефти станет серьезным ударом для экономик Европы и Китая, усилив инфляционное давление и замедлив рост. Но не думаю, что Ирану позволят реализовать сценарий полномасштабного разрушения нефтяной инфраструктуры стран Залива. Ответные действия со стороны США и их союзников будут достаточно жесткими, вплоть до применения тактического ядерного оружия, чтобы сдержать подобную эскалацию.

Важно понимать, что для Вашингтона в этом конфликте фактически отсутствует опция отступления. Ставка слишком высока, а на кону не только военная победа, но и последующее закрепление контроля над ключевыми энергетическими артериями Персидского залива и Ормузским проливом.

В более широком смысле подразумевается доступ к ресурсной базе Ирана и перераспределение влияния на глобальном нефтегазовом рынке. В этом и заключается базовая логика происходящего.

- Можно ли говорить, что нынешний конфликт это в том числе попытка «выключить» рынок дешевой нефти и ударить по Китаю и ЕС? И что в таком случае ждет российский нефтегазовый экспорт?

- На текущем этапе Россия действительно получает выгоду от высоких цен на нефть. Однако этот фактор носит временный характер. И в Москве, и в европейских столицах это понимают. По мере завершения конфликта цены, скорее всего, начнут снижаться.

В перспективе после войны США будут усиливать контроль над каналами сбыта российской нефти. Речь идет не только о политическом давлении, но и о воздействии на инфраструктуру поставок: от переработки до логистики. Последние удары Украины по нефтяным объектам, НПЗ и портам, через которые осуществляется экспорт, показывают, что борьба за эти потоки уже идет. Поэтому в дальнейшем тема российской нефти неизбежно вновь окажется в центре переговоров между Москвой и Вашингтоном, но уже в более жесткой конфигурации.

- Бытует мнение, что усиление контроля США подтолкнет Китай и страны БРИКС к отказу от доллара и переходу на цифровые или национальные валюты? Возможен ли в итоге раскол мира на две финансовые системы?

- Такие попытки предпринимались уже не раз - и через национальные валюты, и через различные альтернативные механизмы расчетов, включая цифровые инструменты. Но системного результата они пока не дали.

Проблема в том, что США сохраняют доминирование сразу на нескольких уровнях: финансовом, институциональном и инфраструктурном и выстроить полноценную альтернативу крайне сложно даже крупным экономикам.

Потому на горизонте ближайшего десятилетия говорить об отказе от долларовой системы или от SWIFT, на мой взгляд, не приходится. Более того, если Вашингтон закрепит за собой контроль над глобальным нефтяным рынком, зависимость от долларовых расчетов только усилится.

Что касается сценария раскола мира на две финансовые зоны, он выглядит маловероятным, ведь логика происходящих процессов, напротив, ведет к усилению связки между США и странами ключевых энергетических регионов. После завершения конфликта их взаимодействие может стать еще более тесным, в том числе за счет перераспределения обязательств и усиления зависимости от Вашингтона.

- Стоит ли в целом рассматривать эскалацию на Ближнем Востоке как способ «обнуления» глобального долга?

- Нет, я бы не стал напрямую связывать эти процессы. Проблема глобального долга носит системный характер и требует долгосрочных решений. В условиях высокой геополитической напряженности и военных конфликтов такие задачи, как правило, не решаются, но к ним возвращаются уже на этапе относительной стабилизации.