Брексит: Лондон и Брюссель оказались ближе по настроениям, но дальше по возможностям

Десять лет спустя после референдума о выходе Великобритании из Европейского союза политический маятник заметно сместился в сторону скепсиса по отношению к брекситу. Согласно опросам общественного мнения, значительная часть британцев сегодня считает решение о выходе ошибочным и в целом не возражает против более тесного сближения с ЕС. Однако этот сдвиг в настроениях пока не трансформируется в реальную политическую траекторию: возвращение Великобритании в Евросоюз остается сценарно возможным, но институционально и политически крайне маловероятным.

Причина такого разрыва между общественным мнением и политической реальностью заключается в том, что изменились не только британские предпочтения, но и сам Европейский союз, а также структура отношений внутри него.

До выхода из ЕС Великобритания занимала в союзе особое положение. Она сохраняла ряд ключевых исключений - от отказа перехода на евро до неучастия в Шенгенской зоне, а также пользовалась скидкой на членские взносы. Эта модель «гибкой интеграции» позволяла Лондону одновременно оставаться внутри общего рынка и дистанцироваться от наиболее чувствительных элементов политической интеграции.

Однако брексит стал для ЕС точкой институционального пересмотра. Внутри союза укрепилось убеждение, что доступ к преимуществам единого рынка невозможен без полного принятия правил игры. Иными словами, модель «выгодного членства без обязательств» больше не рассматривается как допустимая.

На этом фоне даже гипотетическое возвращение Британии означало бы не восстановление прежнего статуса, а принятие новых, более жестких условий членства - без прежних исключений и с ограниченными возможностями для особого режима.

Существенным фактором является и изменение приоритетов самого Евросоюза. Если в первые годы после референдума брексит оставался одной из центральных тем европейской политики, то сегодня он утратил статус ключевого вопроса повестки.

ЕС сосредоточен на других стратегических вызовах - войне в Украине, конкуренции с США и Китаем, энергетической трансформации и углублении внутреннего рынка. На этом фоне вопрос возможного возвращения Великобритании рассматривается скорее как второстепенный и гипотетический, чем как политически актуальный проект.

Кроме того, любое обсуждение повторного вступления неизбежно упирается в институциональный принцип ЕС: членство предполагает соблюдение единых правил без индивидуальных привилегий. Это означает, что возвращение Британии потребовало бы не только ее политической воли, но и сложного пересмотра внутриевропейских механизмов, что в нынешних условиях выглядит малореалистично.

Не менее важным ограничением остается внутренняя политическая динамика Великобритании. Несмотря на рост евроскепсиса к последствиям брексита, общество остается разделенным по вопросу будущего отношений с ЕС. С одной стороны, усиливается запрос на экономическое восстановление и смягчение последствий выхода, включая более тесное сотрудничество с европейским рынком. С другой - сохраняется сильный политический лагерь, выступающий против любой формы реинтеграции, рассматривая ее как утрату суверенитета.

Особую роль в этом расколе играет рост влияния политических сил, которые продолжают использовать антиевропейскую повестку как основу электоральной мобилизации. Это делает возвращение в ЕС не только внешнеполитическим, но и глубоко внутриполитическим вопросом, где консенсус отсутствует даже в рамках правящего класса.

Даже при гипотетическом изменении политической воли внутри Великобритании остается фундаментальное препятствие - изменившаяся позиция самого ЕС. Возвращение страны означало бы ее вступление не в «Евросоюз 2016 года», а в гораздо более жестко интегрированную систему, где пространство для исключений существенно сокращено.

Фактически это означает, что Британия не может вернуться в прежний формат членства, а новый формат неизбежно будет менее гибким и более обязывающим. И этот фактор делает идею «обратного брексита» политически привлекательной на уровне риторики, но крайне сложной в практической реализации.

Т.е. брексит, спустя десять лет, превратился из однократного политического решения в долгосрочное структурное состояние отношений между Великобританией и Европейским союзом. Рост общественного разочарования не отменяет институциональных изменений, произошедших за это время.

Европейский союз больше не предлагает прежней модели гибкой интеграции, а Великобритания остается политически разделенной по вопросу своего европейского будущего. В результате возможное сближение двух сторон может развиваться лишь в ограниченных формах - через секторальное сотрудничество, частичные соглашения и прагматические договоренности, но не через полноценное возвращение в ЕС.

Именно поэтому вопрос о том, «вернется ли Британия в Европу», сегодня звучит уже не как политическая перспектива, а как долгосрочная дилемма между общественными настроениями и институциональными ограничениями.

Д.МУСАЕВ,

«Бакинский рабочий»