Инфраструктура меняет правила геополитики

TRIPP и Зангезурский маршрут формируют новую транспортную архитектуру региона

Географическое положение Азербайджана превращает страну в важный региональный хаб между Центральной Азией, Южным Кавказом и Европой. При этом развитие Среднего коридора и формирование надежных, диверсифицированных торговых маршрутов имеют важное значение для открытой и устойчивой глобальной экономики.

В этом контексте особую роль в развитии Среднего коридора призван сыграть Вашингтонский саммит, прошедший год назад, на котором было положено начало реализации проекта Зангезурского коридора, как важной составной части Транскаспийского маршрута.

Своим мнением по поводу влияния Вашингтонского саммита на развитие инфраструктуры в регионе Южного Кавказа в интервью газете «Бакинский рабочий» поделился доктор юридических наук, профессор, руководитель кафедры международных отношений и внешней политики Академии государственного управления при Президенте Азербайджанской Республики Намик Алиев.

- Справедливо ли утверждение о том, что Вашингтонский саммит стал не конечной точкой, а началом значительно более масштабного процесса?

- Безусловно. Вашингтонский саммит 8 августа 2025 года, на котором было парафировано мирное соглашение между Азербайджаном и Арменией, я бы рассматривал как точку запуска нового этапа региональной трансформации.

Главный результат саммита состоит не только в политической фиксации готовности Баку и Иревана двигаться к миру. В США были заложены принципиально новые параметры регионального устройства: открытие транспортных коммуникаций на основе уважения суверенитета, территориальной целостности и юрисдикции государств, а также запуск проекта «маршрут Трампа» (TRIPP).

Иными словами, речь идет уже не только об установлении мира, о том, как завершить армяно-азербайджанский конфликт, но и о том, каким будет Южный Кавказ после конфликта. Это очень существенная разница. Если раньше инфраструктура в регионе во многом была заложником конфликтов и закрытых границ, то теперь сама инфраструктура становится инструментом формирования новой геополитики. TRIPP предполагает мультимодальную транспортную связь через Армению, соединяющую основную территорию Азербайджана с Нахчываном и одновременно вписывающую Южный Кавказ в более широкий Транскаспийский маршрут (Средний коридор) между Центральной Азией и Европой. Поэтому Вашингтонский саммит действительно можно назвать началом большого геополитического процесса, последствия которого выходят далеко за рамки отношений Баку и Иревана.

- Соответствует ли действительности утверждение о том, что когда-то считавшийся периферией Европы, регион Южного Кавказа все больше становится ключевым геополитическим перекрестком, соединяющим Европу с Центральной Азией?

- Конечно, и здесь важно понимать, что значение Южного Кавказа определяется не столько его территорией, сколько его транзитным положением. Сегодня одновременно меняется архитектура торговли, энергетики и транспортных коммуникаций между Европой и Азией. На этом фоне Каспийское море, Южный Кавказ и Турция становятся важнейшим сухопутно-морским звеном между Центральной Азией и европейскими рынками. В этом смысле Южный Кавказ постепенно перестает быть периферией и превращается в связующее звено нескольких крупных пространств - Европы, Черноморского региона, Турции, Каспия и Центральной Азии. TRIPP здесь особенно показателен. В имплементационной рамке прямо говорится о его роли в Транскаспийском международном транспортном маршруте и о создании новых возможностей для связи Центральной Азии и Каспийского региона с Европой. Но я бы избегал слишком оптимистичной формулы, будто Южный Кавказ уже окончательно превратился в новый «Шелковый путь». Потенциал огромен, однако его реализация будет зависеть от политической стабильности, безопасности инфраструктуры, объемов инвестиций и способности государств региона договориться о правилах транзита. Тем не менее тенденция очевидна: география Южного Кавказа поступательно превращается из фактора периферийности в фактор стратегической ценности.

- Можно ли сказать, что одним из событий, изменивших геополитическую карту региона, стал проект TRIPP?

- Да, хотя я бы более открыто сформулировал этот момент: TRIPP не просто меняет транспортную карту региона - он потенциально меняет баланс внешних сил и экономических интересов вокруг Южного Кавказа. Принципиально важно, что речь идет не о классическом «коридоре» с передачей части территории под чей-либо суверенитет. Согласно Вашингтонской декларации, коммуникации должны функционировать с уважением суверенитета, территориальной целостности и юрисдикции государств. Однако, транспортные средства, грузы и люди, следующие по этому коридору с основной территории Азербайджана в Нахчыван и обратно без остановки на армянских землях, должны пересекать это пространство безопасно и беспрепятственно. Это - обязательство Армении. Все другие транспортные средства, грузы и люди, следующие на армянскую территорию, либо транзитом через Нахчыван в обе стороны, будут пересекать границы в соответствии с общепринятыми международными стандартами и на основе достигнутых сторонами соглашений. Но при этом появляется новый фактор - прямое участие США в формировании инфраструктурной архитектуры Южного Кавказа. И вот это уже действительно геополитически значимо.

В январе 2026 года Армения и США представили имплементационную рамку TRIPP, а недавно был запущен процесс ратификации отдельного рамочного соглашения о стратегическом сотрудничестве по данному проекту. Таким образом, TRIPP постепенно переходит из категории политической инициативы в категорию конкретного инфраструктурного проекта с долгосрочными геополитическими последствиями. Если проект будет реализован, мы получим новую транспортную ось через Армению, которая одновременно будет связывать основную территорию Азербайджана с Нахчываном и вписываться в более широкий Транскаспийский маршрут.

Поэтому TRIPP - это не просто дорога. Это потенциально новый элемент региональной архитектуры, в которой экономическая инфраструктура становится инструментом стратегического влияния.

- Почему Россия и Иран не приветствуют новую траекторию развития региона?

- Здесь я бы разделил позиции Москвы и Тегерана, поскольку их интересы совпадают далеко не во всем. Для России главный вопрос - изменение структуры влияния в Южном Кавказе. На протяжении десятилетий Москва обладала здесь значительными политическими, военными и инфраструктурными рычагами: армяно-азербайджанский конфликт, конфликты в Грузии, российский форпост - Армения, нахождение армянских стратегических ресурсов в собственности РФ и др. После Вашингтонского саммита США получили значительно более заметную роль в формировании новой транспортной архитектуры региона. При этом Москва официально положительно оценила сам Вашингтонский саммит и заявила о заинтересованности в стабильности и нормализации армяно-азербайджанских отношений.

Одновременно Россия считает, что долгосрочные решения должны учитывать интересы региональных государств и соседей. То есть российская позиция скорее заключается не в неприятии самого мира или открытия коммуникаций (они, по большому счету, и в российских интересах), а в нежелании потерять свое влияние и место в формирующейся региональной системе.

Для Ирана ситуация несколько иная. Тегеран особенно чувствителен к двум вещам: возможному изменению геополитической конфигурации армяно-иранской границы и появлению в непосредственной близости от своих северных границ новых внешних игроков, прежде всего США. Есть их беспокойство и о проблеме территориального соединения тюркского мира.

ИРИ в принципе (исходя из заявлений официальных лиц) поддерживает разблокирование транспортных коммуникаций, но требует, чтобы они проходили под суверенитетом и юрисдикцией соответствующих государств и не меняли международно признанные границы. Поэтому Москва и Тегеран в данном случае объединены прежде всего опасением утраты прежнего пространства влияния, хотя конкретные мотивы у них разные.

- Как понимать противоречивую позицию Ирана по Зангезурскому коридору?

- Официально Тегеран никогда не выступал против транспортного развития Южного Кавказа как такового. Напротив, Иран неоднократно официально заявлял, что поддерживает открытие коммуникаций, если это осуществляется при полном соблюдении суверенитета и территориальной целостности государств. В марте 2025 года министр иностранных дел ИРИ Аббас Арагчи прямо говорил, что транспортные маршруты приемлемы, если они находятся под суверенитетом соответствующих стран. Главная иранская проблема - не дорога как таковая, а возможный режим «экстерриториального коридора». Если бы речь шла о маршруте, который фактически выводился бы из-под контроля Армении, Тегеран увидел бы в этом сразу несколько рисков. Во-первых, это могло бы изменить существующую геополитическую конфигурацию и создать прецедент изменения фактического режима границ.

Во-вторых, Иран опасается ограничения своего сухопутного сообщения с Арменией. Для Тегерана армяно-иранская граница имеет не только торговое, но и стратегическое значение: через нее Иран сохраняет выход к Кавказу и потенциальный доступ к Черному морю и европейским рынкам. В-третьих, «ревнивое отношение» к возможностям соединения стран тюркского мира.

И, наконец, существует четвертый фактор - внешнее присутствие. Тегеран особенно обеспокоен возможным расширением американского присутствия вблизи своих северных границ. Именно поэтому после Вашингтонского саммита иранские представители подчеркивали, что не приемлют изменения границ и негативно относятся к иностранному вмешательству в регион. При этом после Вашингтона сама иранская оценка стала несколько более нюансированной. Арагчи заявил, что в достигнутых Иреваном и Баку договоренностях зафиксированы принципы уважения суверенитета и территориальной целостности, соответствующие позиции Ирана. Одновременно он подчеркнул, что Тегеран будет внимательно следить за реализацией этих договоренностей и за возможным присутствием США.

Во всем этом, собственно, и кроется ключ к пониманию позиции Ирана. Если маршрут проходит по территории Армении, находится под армянской юрисдикцией, не меняет границу и не ограничивает армяно-иранское сообщение, у Ирана значительно меньше оснований для возражений. Более того, Иреван прямо заявляет, что новые коммуникации будут находиться под исключительной юрисдикцией Армении, а их открытие может, наоборот, расширить ирано-армянское железнодорожное сообщение и далее с Черноморским регионом.

Сегодняшняя дискуссия вокруг Зангезура - это уже спор не столько о строительстве дороги, сколько о том, кто устанавливает правила движения по этой дороге, под чьей юрисдикцией она будет находится и какие геополитические последствия будет иметь ее функционирование. Потому транспортный проект оказался в центре гораздо более широкой борьбы за будущую архитектуру Южного Кавказа.