Независимый «кинематограф» США штампует новые карабахские мифы

Попытки армянского лобби в США переписать историю и интерпретировать итоги конфликта в Карабахе сквозь призму «геноцида» выходят на новый медийный уровень. Очередным инструментом пропаганды стал проект американского кинорежиссера-документалиста армянского происхождения Бареда Мароняна под броским названием «Геноцид 2.0».

Баред Маронян - режиссер с полным чемоданом местечковых наград, которого в кулуарах диаспоры поспешили окрестить «признанной звездой». Однако статус четырехкратного лауреата региональной «Эмми» на местном кабельном(!) ТВ он использует вовсе не для просвещения, а для придания веса откровенной пропаганде.

Для массового американского зрителя Маронян остается невидимкой, но для радикальной части диаспоры он - «талантище» первой величины. Отрабатывая этот статус, режиссер привез свой новый проект в Ньютон. Но масштаб площадки - скромный зал West Newton Cinema на сто человек - наглядно показывает реальный, а не выдуманный калибр этой «звезды».

Обвешанный наградами никому не интересных фестивалей, Маронян пытается примерить на себя статус признанного мастера документалистики. Но его новый фильм доказывает: громкие титулы не защищают от творческого и аналитического кризиса. «Геноцид 2.0» - это попытка удержать ускользающий статус «звезды» за счет спекуляции на трагедии.

Проживающий во Флориде «признанный мастер документального кино» поспешил уведомить всю немногочисленную публику на показе, что его новое творение завершает масштабную трилогию, исследующую тему «геноцида армян». Ранее в этот цикл вошли «известные» ленты «Сироты «геноцида» и «Женщины 1915 года». На этот раз, по его словам, в фокусе внимания оказалась уже новейшая история. Презентация в преддверии показа очередного «шедевра» пестрела выражениями «вторая «арцахская» война», «изнурительная азербайджанская блокада», «этническая чистка» -как говорится, полный набор слов, способный растопить сердца особо чувствительных зрителей.

Раскрывая «смысл» названия картины, Маронян глубокомысленно пояснил, что термин «геноцид» 2.0» призван подчеркнуть «системное и современное повторение исторических трагедий».

Привязывая к страшному понятию «геноцид» коммерческий IT-индекс «2.0», «ваятель шедевров» попросту превращает исторические события в маркетинговый продукт. Трагедия людей упаковывается как обновление для компьютера или версия мобильного приложения. Эти превращение в игру и оцифровка горя выдают истинную цель режиссера - не разобраться в причинах конфликта, а создать броский, собирающий лайки бренд для западного потребителя. При этом в ход идут высокопарные выражения, к примеру, «от короткометражного эпизода к летописи национальной трагедии», которые, по замыслу «автора», должны обнажить прогресс в «плодотворной деятельности».

Уже в самом названии картины кроется преднамеренная правовая спекуляция. Маронян вольно обращается с терминами международного права, подменяя итоги военного и геополитического поражения понятием тотального истребления. Термин «геноцид» имеет строгие юридические критерии, но для горе-режиссера это лишь эмоциональный крючок, с помощью которого он пытается обойти реальные политические факты и заглушить голос разума международной общественности.

Понимая, что бесконечные апелляции к 1915 году в современном мире работают все слабее, Маронян пытается наспех склеить исторические обиды с сегодняшней реальностью. Эта спекулятивная преемственность нужна лишь для того, чтобы заставить диаспору снова открыть кошельки, а западных политиков - выразить дежурную озабоченность.

Бросаясь громкими словами и выпуская под маркой «Геноцид 2.0» сначала семиминутные ролики для региональных номинаций, а затем полнометражные агитки, режиссер девальвирует само понятие трагедии. Когда любое политическое фиаско и добровольный исход населения начинают именовать «геноцидом версий два-ноль», истинный смысл правозащиты окончательно теряется, уступая место кинематографическому фарсу.

Особую пикантность этой истории придает формат мероприятия. Маронян презентовал свой проект не на широком экране и не на авторитетном кинофестивале, а перед таинственной «фокус-группой». Возникает закономерный вопрос: что именно тестировал режиссер на этой «сотне избранных»? Проверял ли он историческую достоверность (вряд ли) или же замерял уровень эмоционального накала, чтобы понять, насколько эффективно «Геноцид 2.0» сможет выбивать слезы и, что немаловажно, щедрые пожертвования из западной публики? Когда документалистика начинается с маркетинговых тестов за закрытыми дверями, она окончательно превращается в продукт политических технологов.

За каждым пафосным названием и трагической музыкой в трейлерах всегда скрывается вполне осязаемый прагматизм. Кинотеатр West Newton Cinema в штате Массачусетс - идеальное место для «тихого» старта новой «буйной» кампании. Сто зрителей - это не просто публика, это потенциальные доноры и промоутеры. Маронян прекрасно знает: чтобы запустить новый виток сбора средств с сочувствующих американцев, нужен громкий, пугающий бренд. И «Геноцид 2.0» в этом смысле - не столько кино, сколько бизнес-план, завернутый в саван национальной трагедии.

Организаторы данного лицедейства поспешили с гордостью заявить, что показ собрал людей «разных профессий и происхождения». Но не будем обманывать самих себя: в Массачусетсе, одном из оплотов армянского лобби в США, подобный закрытый просмотр априори превращается в «эхо-камеру». Маронян спорит с невидимыми врагами перед аудиторией, которая готова кивать каждому его слову и воспринимать эту, с позволения сказать, ленту как «важнейший шаг на пути к справедливости». В этой стерильной атмосфере отсутствия альтернативного мнения любой, даже самый откровенный бред автора воспринимается как откровение. Настоящая интрига начнется тогда, когда Маронян осмелится показать этот материал профессиональным историкам и международным юристам - но этого, по понятным причинам, никогда не произойдет.

Бред, пардон, Баред Маронян годами выстраивает свою собственную «кинематографическую вселенную», где реальные исторические факты подчинены законам голливудского состояния напряженного ожидания. Выпустив очередной «шедевр», он, по сути, замахнулся, понимаете ли, на франшизу. Интрига здесь в том, как далеко готов зайти режиссер в погоне за хронометражем и бюджетами. Если сегодняшние геополитические реалии Южного Кавказа он умудряется упаковать в формат «версии 2.0», то каких еще фантастических сиквелов нам ждать от его творческого конвейера в будущем?

«Мировая премьера» полнометражной версии фильма «Геноцид 2.0», пытающегося навязать западной аудитории откровенно искаженную картину происходившего в «арцахе», запланирована на осень. Картина будет показана аж дважды(!) в рамках Чагринского фестиваля документального кино (Chagrin Documentary Film Festival), который пройдет в штате Огайо 7 и 8 октября 2026 года.

Но время, когда мир безоговорочно верил эмоциональным манипуляциям на киноэкранах, безвозвратно ушло. Сегодня геополитика Южного Кавказа строится на основе международного права, признанных границ и реальных мирных процессов, а не на мифах из независимых кинотеатров Ньютона. Фильм Мароняна - это отчаянная попытка повернуть время вспять и сорвать очередные дивиденды на эксплуатации страха. Но реальность такова, что кинематографические иллюзии бессильны перед лицом свершившихся исторических фактов.

И сколько бы версий «геноцида» ни штамповал лауреат региональных премий, этот конвейер манипуляций обречен оставаться тем, чем он является с самого начала, - творческим и политическим тупиком.