Право на поводке у диаспоры

Пока французская система государственного образования трещит по швам от внутренних кризисов, дефицита кадров и проблем с безопасностью, политический истеблишмент Парижа продолжает искать утешение в геополитическом морализаторстве.

Очередным примером такого избирательного зрения стала коллективная публикация в Le Figaro, где группа французских депутатов и сенаторов вновь попыталась взять на себя роль высших судей в делах суверенных государств Южного Кавказа. Стремление учить мир правосудию выглядит особенно цинично на фоне того, как сама Франция стремительно теряет контроль над ситуацией внутри собственных школ.

Похоже, в Париже нашли проверенный способ отвлечь избирателей от провалов в национальной политике: если не знаешь, как навести порядок у себя в доме, начни раздавать указания суверенным судам за тысячи километров от Франции. «Гневное» письмо - классический пример дипломатии, когда «в чужом глазу сучок видим, в своем бревна не замечаем».

На фоне растущего хаоса во французских образовательных учреждениях эти внешнеполитические демарши выглядят как отчаянная попытка переключить повестку.

Однако куда больший интерес вызывает тот факт, что «авторы манифеста» тратят ресурсы на внешние лоббистские кампании в то время, как их собственные избиратели требуют системных реформ и защиты базовых институтов внутри страны.

Итак, вернемся к сути проблемы. Двадцать пять французских политиков «в решительной форме» потребовали 2 октября 2026 года «безоговорочного освобождения» людей, чей статус определен, заметьте, не политическими договоренностями, а официальными приговорами суда суверенного государства. Речь идет об осужденных преступниках, признанных виновными в терроризме, сепаратизме и военных преступлениях. Требовать их немедленного выпуска в обход правовых процедур - это не «гуманитарная миссия», а прямое и бесцеремонное посягательство на чужую судебную систему.

Особенно вызывающе этот прокурорский тон Парижа выглядит на фоне глубочайшего системного кризиса внутри самой Франции. Пока французские депутаты и сенаторы тратят силы на составление манифестов в защиту осужденных в Баку лиц, французские школы превращаются в зоны повышенного риска, где государственные институты расписываются в собственном бессилии.

Вместо того чтобы решать хронические проблемы у себя - от катастрофической нехватки учителей до растущей агрессии, радикализма и утери контроля над безопасностью в собственных учебных заведениях - французский политический истеблишмент предпочитает экспортировать «мораль».

И слова-то какие красивые идут в ход: настоящего мира, мол, не бывает без справедливости, свободы и достоинства. При этом абсолютно не учитывается один очевидный нюанс: эти «призывы» почему-то не звучали за долгие годы тридцатилетнего(!) периода армянской оккупации, когда почти 20% международно признанной территории Азербайджана находилось под оккупацией.

Данный феномен легко прослеживается через призму нескольких факторов. Во-первых, игнорирование фундаментальных принципов. На протяжении трех десятилетий оккупации Карабаха, сопровождавшейся нарушением прав около миллиона азербайджанских беженцев и вынужденных переселенцев, подобные масштабные коллективные трибуны во французских СМИ с требованием «справедливости и достоинства» для изгнанного населения не появлялись от слова совсем.

Во-вторых, политическая мотивированность. Уже ни для кого не секрет, что нынешняя позиция французских парламентариев строится на двойных стандартах. Призывы уважать международное право звучат только тогда, когда это соответствует текущей внешнеполитической конъюнктуре Парижа или интересам влиятельного лобби внутри Франции.

В-третьих, отказ от признания итогов судов. Требуя освобождения лиц, осужденных за конкретные доказанные тяжкие преступления, авторы «манифеста» фактически предлагают Азербайджану проигнорировать собственную Конституцию и международно признанный суверенитет.

И почему вдруг осужденные военные преступники, понесшие наказание за сепаратизм, терроризм, финансирование терроризма и создание незаконных вооруженных формирований, стали «заложниками»? Навешивая гуманитарный ярлык «жертвы произвола» на тех, кто сам десятилетиями удерживал в заложниках международное право и безопасность целого региона, французские политики лишь расписываются в своей ангажированности.

В юридической практике заложник - это «гражданское или удерживаемое лицо, лишенное свободы с целью принудить третью сторону к какому-либо действию». Но международное право и здравый смысл категорически исключают из этой категории лиц, которые: а) годами возглавляли незаконные вооруженные формирования на международно признанной территории Азербайджанской Республики; б) занимали посты «президентов», «министров обороны» или «министров иностранных дел» марионеточной структуры; и, наконец, в) непосредственно финансировали, координировали и осуществляли удержание чужих земель вопреки четырем резолюциям Совета Безопасности ООН (822, 853, 874, 884), которые прямо квалифицировали эти территории как оккупированные районы Азербайджана и требовали незамедлительного вывода оттуда всех оккупационных сил.

Возникает резонный вопрос: как опытные законодатели и бывшие министры европейской державы могут столь открыто игнорировать международное право и очевидные факты?

Ответ лежит на поверхности, и искать здесь пресловутый «конверт с наличными» вовсе не обязательно, чтобы увидеть реальный механизм. Организованная диаспора во Франции - крупнейшая армянская община Европы - десятилетиями оттачивала инструмент политического давления. Она системно конвертирует историческую память, муниципальные списки избирателей и «дружеские группы» в парламенте в громкие резолюции и заявления. Для многих французских депутатов и мэров (особенно в таких регионах, как Марсель или Лион) лояльность общине - это вопрос выживания на следующих выборах.

Поэтому лоббистская машина Парижа штампует тексты, которые намеренно стирают грани между понятиями, не различая мирного беженца и человека, который годами командовал армией непризнанного образования. Это не поиск справедливости - это обычная уплата политического долга своей электоральной базе за счет чужого суверенитета.

«Авторам» французского письма нет никакого дела до реального мира, продвигаемого международными посредниками и обсуждаемого на переговорных площадках. Их истинная цель - не стабилизация региона, а попытка продавить политическую амнистию для лиц, которых суд официально признал виновными в ведении агрессивной войны, терроризме и военных преступлениях.

Французские «правозащитники» в пиджаках парламентариев даже не удосужились поинтересоваться, как на самом деле проходил судебный процесс. А ведь от общества ничего не скрывалось: заседания велись открыто, с участием адвокатов и международных наблюдателей.

Можно спорить о юридических тонкостях процесса - спорят всегда, когда судит победитель. Но есть базовые правовые константы, которые невозможно оспорить: подсудимый, прошедший через гласный суд и получивший конкретный срок по приговору за финансирование терроризма и ведение агрессивной войны, не становится «заложником». К тому же, статус осужденного не меняется от того, что двадцать пять французских политиков предпочли штамповать пропагандистские ярлыки вместо того, чтобы открыть мотивировочную часть приговора и ознакомиться с доказательствами преступлений.

Они предпочли дешевый политический пиар реальному содействию миру, наглядно продемонстрировав, что голоса в избирательных бюллетенях для них весят гораздо больше, чем международное право. Только пока авторы «манифеста» тратят силы на защиту военных преступников за тысячи километров от Парижа, их собственная страна погружается в хаос глубочайшего внутреннего потрясения - от протестов до уличных столкновений с полицией.

Но французскому политическому классу, похоже, гораздо важнее отрабатывать электоральный заказ диаспоры, чем спасать собственные социальные институты. Образ «парижского морализаторства» окончательно рухнул. За громкими лозунгами в Le Figaro скрывается банальный и циничный предвыборный торг, заключенный за счет чужого суверенитета в тщетной попытке отвлечь собственных граждан от системного краха у себя дома. Но дешевое вино марсельского разлива не способно заглушить запах гари от костров у французских лицеев.