Ставка режима на выживание

Иран переживает самый масштабный внутренний кризис за последние годы. Массовые протесты, охватившие до 185 городов во всех 31 провинциях страны, сопровождаются жестким силовым подавлением, отключением интернета и резким ростом числа жертв.

По данным правозащитных организаций и международных агентств, число погибших превышает 500 человек, десятки тысяч задержаны.

Однако, несмотря на беспрецедентный уровень общественного напряжения, политическая система Исламской Республики Иран (ИРИ) на данный момент сохраняет институциональную устойчивость. Этот парадокс - ключевая характеристика нынешнего этапа кризиса.

Иранские власти действуют по проверенному сценарию. Корпус стражей исламской революции (КСИР) объявил «внутреннюю безопасность» красной линией, ополчение «Басидж» активно задействовано в уличных операциях, а регулярная армия публично заявила о готовности защищать государственную собственность. Эти сигналы адресованы не столько протестующим, сколько элитам - напоминание о том, что силовой блок остается лояльным рахбару Али Хаменеи.

Параллельно государственные СМИ усиливают нарратив о «внешнем вмешательстве», обвиняя США и Израиль в организации беспорядков и поддержке «террористических групп». Этот дискурс выполняет двойную функцию: мобилизацию сторонников режима и оправдание жестких репрессий.

Важно отметить, что Хаменеи осознает масштаб кризиса и намерен бороться за власть до конца, но при этом действует осторожно. Сдерживание чрезмерного насилия объясняется опасением дать Вашингтону формальный повод для прямого военного вмешательства.

Впрочем, в отличие от революции 1979 года, сегодняшнее протестное движение в Иране остается разрозненным. Несмотря на широкую географию, наличие локальных лидеров и элементы самоорганизации, у протестующих отсутствует единый политический центр, общая стратегия и согласованное руководство.

Как отмечает глава «Исследовательского центра Тебриза» Мамедрза Хейат, именно отсутствие консолидированной оппозиции принципиально отличает текущую ситуацию от конца правления шаха Мохаммеда Резы Пехлеви. Тогда элиты паниковали, капитал бежал из страны, а лояльность силовых структур стремительно разрушалась. И хотя сегодня подобных симптомов не наблюдается, тем не менее, на улицах Тегерана и других городов все чаще звучит имя Резы Пехлеви - сына последнего шаха, который постепенно превращается в символ альтернативы исламскому режиму. Поддержка со стороны США, включая прямые контакты Дональда Трампа с Пехлеви, усиливает этот тренд, но одновременно подпитывает тезис властей о внешнем заговоре.

Ключевой вопрос кризиса - поведение силовых структур. На данный момент ни КСИР, ни армия не демонстрируют признаков массового дезертирства или перехода на сторону протестующих. Их сплоченность остается основой выживаемости режима.

По словам Мамедрзы Хейата, реальная смена власти возможна лишь в двух случаях: устранение высшего духовно-политического руководства ИРИ и переход армии на сторону народа.

Оба сценария предполагают либо глубокий внутренний раскол элит, либо активное внешнее вмешательство. Самостоятельно, без внешнего фактора, протестное движение в нынешнем виде вряд ли способно демонтировать систему муллократии.

Кризис в Иране стал предметом интенсивных консультаций в Вашингтоне, Иерусалиме и европейских столицах. Дональд Трамп открыто допускает возможность встреч с представителями Ирана по ядерной теме, одновременно угрожая «невиданными ударами» в случае атак на американские объекты.

По данным Politico, Axios и The New York Times, администрация США рассматривает широкий спектр мер - от кибератак и информационных операций до точечных военных ударов. При этом отправка сухопутных войск исключается. Основной страх Вашингтона - прямое военное вмешательство, которое приведет к консолидации иранского общества вокруг режима.

Израиль, в свою очередь, сохраняет повышенную готовность, но подчеркивает, что рассматривает происходящее прежде всего как внутреннее дело Ирана. Израильские оценки сходятся в одном: нынешний кризис - самый серьезный вызов режиму за последние годы, но не экзистенциальный.

Иранское руководство, судя по всему, делает ставку на затяжной характер кризиса. Расчет строится на истощение протестной энергии, отсутствие координации у оппозиции и фактор Рамазана, который традиционно снижает уличную активность. При этом власти надеются избежать масштабного кровопролития, способного радикально изменить международную реакцию. Это классическая тактика иранской системы - баланс между жесткостью и контролируемой сдержанностью.

В результате формируется опасное равновесие. С одной стороны - общество, доведенное экономическим коллапсом, политической репрессией и ощущением безысходности. С другой - государственная машина, сохраняющая контроль над ключевыми институтами власти и демонстрирующая элитную сплоченность.

Как подчеркивают аналитики, именно это сочетание делает текущий кризис не взрывным, а затяжным. Он может продолжаться месяцами, переходя из острой фазы в латентную и обратно, создавая постоянный риск радикализации, внутренних расколов и внешней эскалации.

Исход противостояния будет определяться не столько массовостью и энергией уличных протестов, сколько пределами лояльности силовых структур, готовностью элит к компромиссам и стратегическими решениями внешних акторов.

Особую неопределенность создает то, что режим остается способным к жестким репрессивным действиям, одновременно пытаясь маневрировать между давлением общества и международной изоляцией. Любое изменение баланса сил может привести к резкому обострению ситуации, что делает прогнозирование будущего крайне сложным. В этом - главная опасность и одновременно ключевой фактор, на который должны ориентироваться как внутренние, так и внешние наблюдатели: система пребывает в состоянии хрупкой, но глубоко структурированной нестабильности, где малейший сдвиг в лояльности силовиков или изменение внешних условий может определить судьбу страны на годы вперед.