Куда ведут Иран внутренний протест и внешнее давление

Несмотря на заявления официального Тегерана о «стабилизации обстановки» в стране, многочисленные сообщения оппозиционных и зарубежных источников указывают на противоположное. Акции протеста, продолжающиеся в Тегеране и других крупных городах, сопровождаются антивластными лозунгами и, что принципиально важно, - открытой поддержкой наследного принца Резы Пехлеви.

Протесты выходят за рамки социально-экономического недовольства и приобретают политический и системный характер.

Масштабы репрессий - ускоренные суды, смертные приговоры, массовые задержания (более 10 тыс. человек) и оценки числа погибших от 2-5 тыс. до 12-20 тыс. - указывают на то, что режим рассматривает происходящее как угрозу собственному выживанию. Риторика властей («враги Бога») и демонстративная жестокость призваны сломить протестный потенциал, но на деле они оборачиваются обратным эффектом, радикализируя общество и элиты. И чем настойчивее Тегеран демонстрирует контроль, тем очевиднее становится, что он этот контроль утрачивает. Разрыв между официальной риторикой и реальной ситуацией на улицах становится первой трещиной в конструкции власти.

Логическим продолжением репрессивного курса стала открытая милитаризация иранских городов. Размещение бронетехники, тяжелого вооружения и сил КСИР в жилых районах свидетельствует не столько о силе режима, сколько о его страхе перед потерей контроля.

Исторически подобные меры применяются тогда, когда полиция и спецслужбы перестают справляться с задачей подавления протестов. В этом контексте милитаризация становится не решением, а признаком того, что власть исчерпывает инструменты внутреннего управления.

На фоне уличного противостояния начинают проявляться симптомы элитного кризиса. Сообщения о переводе крупных сумм за рубеж и возможных попытках представителей правящей верхушки обеспечить себе «запасной аэродром» указывают на снижение веры элит в долгосрочную устойчивость системы. Даже неподтвержденные слухи такого рода имеют разрушительный эффект: они подрывают доверие внутри правящего круга и стимулируют цепную реакцию - от вывода капиталов до поиска внешних гарантий безопасности. Именно на этом этапе внутренний кризис перестает быть сугубо социальным и превращается в системный.

Между тем, столкнувшись с угрозой изнутри, Тегеран активизирует внешнеполитический торг. Заявления о готовности гарантировать мирный характер ядерной программы в обмен на снятие санкций выглядят как попытка выиграть время и снизить давление. Однако здесь проявляется ключевое противоречие: для режима ядерная программа - элемент стратегического сдерживания и символ суверенитета, тогда как для Запада она остается главным поводом для давления. Попытка совместить эти несовместимые цели лишь усиливает недоверие и приближает силовой сценарий.

На этом фоне внутренняя нестабильность Ирана накладывается на резкое обострение военно-стратегической обстановки. Закрытие воздушного пространства, приведение ПВО и ВКС в состояние повышенной готовности, активность американской стратегической авиации и переброска сил ВМС США создают ощущение приближения точки невозврата.

Важно подчеркнуть: даже если непосредственный удар не будет нанесен, сама подготовка к нему уже оказывает давление - как на иранское руководство, так и на протестное общество, которое получает сигнал о возможной внешней поддержке.

В условиях кризиса особое значение приобретает фигура Резы Пехлеви. Его заявления формируют целостный альтернативный проект Ирана - без ядерного оружия, без конфронтации с Западом, с признанием Израиля и интеграцией в мировую экономику.

И если для международных игроков этот проект выглядит рациональной и управляемой альтернативой, то для действующего режима - прямой угрозой существованию, поскольку он предлагает не реформу, а полную смену парадигмы и источника легитимности власти.

С учетом совокупности внутренних и внешних факторов текущий кризис вокруг Ирана может развиваться по нескольким базовым траекториям, каждая из которых логически вытекает из уже происходящих процессов и отличается степенью эскалации.

Первый и наименее затратный для режима вариант - стабилизация через репрессии. В этом случае власти делают ставку на жесткое подавление протестной активности с опорой на силовые структуры, ускоренные суды и демонстративное применение смертных приговоров. Такой сценарий позволяет временно восстановить контроль над улицей, однако его цена - дальнейшая международная изоляция, ужесточение санкционного режима и углубление экономического кризиса. В долгосрочной перспективе он не устраняет причины недовольства, а лишь откладывает следующий, потенциально более мощный всплеск нестабильности.

Если же внутреннее давление продолжит нарастать, а дипломатические каналы окончательно зайдут в тупик, возможен сценарий ограниченного внешнего удара. Речь идет не о полномасштабной войне, а о точечных ударах по ядерной инфраструктуре и ключевым командным центрам Корпуса стражей исламской революции. Цель такого шага - ослабить силовой каркас режима, нарушить его способность к подавлению протестов и усилить внутреннюю дезорганизацию. Подобный сценарий несет высокий риск ответных действий, но при этом может рассматриваться внешними игроками как «контролируемая эскалация».

Наконец, наиболее опасным остается сценарий региональной войны, и в конфликт могут быть втянуты американские базы в регионе, союзники Ирана и соседние государства, что приведет к дестабилизации всего Ближнего Востока, нарушению энергетических маршрутов и резкому росту глобальных рисков. Этот сценарий считается наименее желательным для всех сторон, но именно он становится вероятнее при цепочке неверных решений и неконтролируемой эскалации.

Таким образом, развитие событий вокруг Ирана будет зависеть от того, какой из этих сценариев возобладает - силовая консервация, внешнее вмешательство, медленный распад системы или широкий региональный конфликт.

Иранский кризис больше не является внутренним делом одной страны. Он превратился в узловую точку, где сходятся протесты, идеологический кризис, ядерный вопрос и глобальное соперничество. Даже если действующему режиму удастся удержаться в ближайшей перспективе, сама логика событий указывает: возврат к прежнему статус-кво уже невозможен.

Дальнейшее развитие ситуации будет определять не только судьбу Ирана, но и архитектуру безопасности всего Ближнего Востока.