Кремлевский «мыслитель» Дугин подрывает международный порядок

Любая система неизбежно ломается под тяжестью растущих нагрузок и раздувающихся аппетитов. Когда к этому примешиваются слабости, ошибки и пороки, крах устоявшейся конструкции перестает быть вероятностью и превращается в неизбежность.

Ответственность за судьбу системы, особенно в ее геополитическом измерении, лежит прежде всего на идеологах - авторах взглядов, идей и ценностей, формирующих мировоззренческий выбор. Отражая интересы отдельных групп, сил и даже народов, идеологические парадигмы становятся выразителями идеалов социальных классов и целых обществ. Следовательно, на плечи идеологов ложится не только функция интерпретации реальности, но и ответственность за выработку решений, соразмерных духу времени и соответствующих условиям конкретной геополитической конъюнктуры.

Мир находится в состоянии непрерывных изменений, переустраиваясь в соответствии с запросами общественных сил и политических групп. В этих условиях идеологи обязаны сохранять максимальную адекватность реальности, рационально прогнозировать и заблаговременно определять направления трансформации системы, чтобы минимизировать риски и снизить вероятность дестабилизирующих потрясений.

Однако, судя по последним императивам, взглядам и расчетам российского философа Александра Дугина, который позиционируется также как идеолог действующей власти, трудно утверждать, что он находится в поле ясного и трезвого понимания особенностей текущего исторического момента. Напротив, в его публичных высказываниях нередко звучат резкие, провокационные идеи и своеобразные «инструкции», в которых усматривается оправдание подрыва стабильности на постсоветском пространстве. В этой связи закономерно возникает вопрос: какими именно намерениями он руководствуется и ради какого порядка предлагает действовать.

Между тем задача идеолога состоит в ином - в формулировании разумных путей и рациональных алгоритмов, способных предотвращать конфликты и снижать вероятность системных коллизий. Однако исходя из позиций и видений Дугина, сложно заключить, что его размышления направлены на формирование на евразийском пространстве среды взвешенных расчетов, предсказуемых решений и рациональной геополитической архитектуры.

Выдающий себя за кремлевского мыслителя и идеолога Александр Гелиевич последовательно тяготеет к эпатажу, демонстрируя взгляды, окрашенные расистской и ксенофобской риторикой, в рамках которых мир предстает не как многоцветное и сложное пространство, а как поле жестких иерархий и исключений. Идея многообразия для него чужда; напротив, в его концепциях доминируют националистические установки, объективно прокладывающие прямую дорогу к новым межгосударственным и межнациональным трениям.

Между тем принцип специализации не обходит стороной и сферу идеологической деятельности. Среди наиболее известных и уважаемых российских политических технологов и системно мыслящих аналитиков заметно выделяется коллега Дугина - Сергей Караганов. Он известен как последовательный защитник российских интересов на внешнеполитическом контуре и тонкий знаток геополитических трендов. Его интеллектуальный фронт сосредоточен прежде всего на взаимодействии с западным миром, который исторически сохраняет сложные и противоречивые отношения с Россией. Караганов является одним из основателей Совета по внешней и оборонной политике Российской Федерации - института, сыгравшего заметную роль в формировании внешнеполитической мысли страны.

В его биографии есть и еще одна значимая деталь: он входит в число учредителей международного дискуссионного клуба «Валдай». Будучи сторонником диалоговой этики, Караганов последовательно выступает за сохранение каналов коммуникации с западными оппонентами, рассматривая диалог как инструмент стратегической устойчивости, а не слабости. Этот элемент его концепции представляет собой важный интеллектуальный капитал. За вклад в развитие науки и формирование актуальной повестки внешней политики он был удостоен высоких государственных наград.

Две персоны, по сути, занимаются схожей деятельностью - продвигают интересы своей страны, - однако делают это принципиально по-разному. Для Дугина характерны нахрапистость, жесткий формат монолога и стремление скрыть за многословием собственное лицемерие и радикализм. Его риторика давит, но редко убеждает, подменяя аргументацию декларациями и провокацией.

Караганов, напротив, последовательно подкрепляет свои идеи и выводы конкретными соображениями, ясно раскрывая причинно-следственные связи своей принципиальной позиции. В отличие от радикально настроенного коллеги, Сергей Александрович неизменно настаивает на сохранении открытых каналов коммуникации с западным кластером, выступая сторонником поиска компромиссов и прагматичных решений во взаимодействии с оппонентами.

Он не скрывает свою бескомпромиссность, когда ставит ребром вопросы о необходимости ужесточения политики Москвы в отношении западного сообщества. На то имеются объективные причины, и связаны они, прежде всего, с нежеланием США и западноевропейских государств видеть в России равноценного спарринга. Высокомерие НАТО и национальных элит западных государств, можно сказать, он не приемлет на духу, и его понять можно. 

В отличие от него, Дугин искусственно формирует конфликтную среду, стремясь выглядеть непримиримым борцом с любыми проявлениями здравомыслия со стороны соседних народов и их элит. Причем делает он это там, где объективных предпосылок для конфронтации попросту не существует. Да, расхождения во взглядах на принципиальные вопросы неизбежны - это естественное состояние международных и межобщественных отношений. Однако превращать спорные мотивы в повод для непримиримой вражды означает сознательно подменять диалог деструкцией.

Отличаясь демонстративной воинственностью по отношению к странам и народам, не питающим враждебности ко всему российскому, Дугин оказывается неспособным разглядеть глубину и сложность тех идейных подходов, которые формируют политические школы и идеологические кластеры постсоветских государств. Речь идет о странах, уверенно демонстрирующих геополитическую зрелость и делающих стратегическую ставку на снижение напряженности в пространстве, где идет острая конкуренция влиятельных сил.

Более того, Александр Гелиевич остается пленником собственных заблуждений и одновременно пытается привести в движение носителей радикальных настроений внутри российского общества. Ему трудно вырваться из трясины искажений и умышленной риторической агрессии, которую он воспроизводит и транслирует во внешнюю среду, тем самым подрывая возможности выстраивания защитных механизмов от будущих потрясений.

В последнее время он все более открыто ставит под сомнение политический суверенитет постсоветских государств, формируя искусственный и искаженный информационный фон вокруг уже состоявшихся стран. В этом контексте особенно показательно его отношение к Азербайджану, в адрес которого он выстраивает целую конструкцию из надуманных тезисов и фальшивых аргументов, выдавая их за геополитический анализ. Более того, в ряде случаев он фактически доходит до прямых призывов к Кремлю к военному противостоянию с соседними государствами.

Руководствуясь логикой, понятной, по-видимому, лишь ему самому, автор этих опасных теорий исходит из убеждения, что Москва не должна мириться с существованием независимых государств - Азербайджана, Армении, Грузии, Казахстана, Узбекистана и Кыргызстана. Подобный подход не только игнорирует реальности современного мира, но и демонстрирует архаичное, силовое понимание международных отношений. Невольно возникает ощущение, что ему не дают покоя лавры западноевропейских и американских политиков прошлых эпох, привыкших рассматривать союзников и соседей исключительно сквозь призму циничных и алчных расчетов.

Рабская услужливость Дугина перед российским политическим классом представляет собой явную угрозу не только для самой России, но и для всего евразийского пространства, за которым внимательно следят практически все центры силы. Возникает закономерный вопрос: не прокладывает ли Дугин новые пути к геополитическим катастрофам в регионе, где и без того достаточно тревожных трендов и опасных очагов напряженности? Кажется, именно этим он и занимается - продвигает свои странные идеи и рекомендации под видом создания так называемого «бастиона сопротивления» западному либерализму, не осознавая масштабов и последствий своих действий.

Неудивительно, что Дугин на глазах превратился в живой символ колонны подстрекателей, вдохновляющих таких же радикальных провокаторов, как он сам. Небезызвестный хозяин телевизионного зомбиящика Владимир Соловьев охотно транслирует его ядовитые сентенции и дискурсы, превращая государственный телеканал РТР в платформу мракобесия и крайних идеологических крайностей. Неоимперские тезисы «горе-идеолога» периодически проникают в общественное пространство, формируя нежелательные тенденции в сознании современников.

Говорящие рупоры этой радикальной колонны оказывают разрушительные услуги российскому обществу, создавая новые предпосылки для антагонизма там, где должны править здравый смысл и ставка на взаимное доверие. Для официальной Москвы Александр Дугин представляет собой персону, злоупотребляющую доверием власти в стратегическом сегменте - выстраивании отношений с ближайшими соседями.

Опасные идеи и заявления этого агрессивного идеолога - прямое свидетельство иррационального мышления человека, для которого принципы добрососедства и сосуществования чужды. Он полностью отрицает чужое мнение, видя лишь собственное отражение в зеркале реальности. На глазах Дугин разрушает основы международного права и порядка, предпочитая дисциплине анархию, не осознавая ее истинной цены.

И эта цена может оказаться неподъемной для самого безответственного идеолога, который все время рвется в бой не с врагами, а с соседями, которые никогда не давали поводов для конфликтов или ненависти.