США усиливают позиции в зоне соперничества с Россией и Ираном

Южный Кавказ стремительно выходит из «периферийного кризиса» и превращается в узловую точку пересечения интересов США, России, Ирана и евроатлантического пространства.

Подписание Хартии о стратегическом партнерстве между Азербайджаном и Соединенными Штатами, активизация посреднических усилий Вашингтона, усиление энергетической и оборонной кооперации - все это свидетельствует о трансформации американской политики в регионе.

Каковы реальные цели и сферы сближения? Насколько устойчив новый формат дипломатии вне традиционных многосторонних механизмов? И способна ли экономическая взаимозависимость стать фактором долгосрочной стабильности?

Об этом мы беседуем с американским политологом Ириной Цукерман.

- Как вы оцениваете подписание Хартии о стратегическом партнерстве между Азербайджаном и США в контексте трансформации американской политики на Южном Кавказе?

- Подписание Хартии о стратегическом партнерстве между Азербайджаном и США отражает стремление перевести двусторонние отношения в устойчивую, институционально закрепленную форму, рассчитанную на долгосрочное взаимодействие. Для Южного Кавказа это особенно значимо, поскольку регион традиционно находился в фокусе внешних игроков преимущественно в периоды острых кризисов, а не в рамках последовательной стратегической политики.

Хартия фиксирует переход к более системному подходу, при котором сотрудничество выстраивается вокруг заранее определенных направлений и процедур. Это снижает зависимость диалога от персональных решений и политических колебаний, повышая предсказуемость и воспроизводимость взаимодействия.

В контексте трансформации американской политики документ указывает на более комплексное восприятие региона. Южный Кавказ рассматривается как пространство пересечения энергетических, транспортных, инфраструктурных и оборонных интересов, а не исключительно как зона управления конфликтами.

- Можно ли рассматривать посредничество администрации Дональда Трампа в азербайджано-армянском урегулировании как прецедент для американской дипломатии?

- Посредничество администрации Дональда Трампа в армяно-азербайджанском урегулировании демонстрирует расширение практического инструментария американской дипломатии. Оно отражает готовность использовать более гибкие и компактные форматы, адаптированные к конкретным условиям и динамике конфликта.

Такой подход позволяет сосредоточиться на практических аспектах деэскалации и снижает влияние процедурных ограничений, характерных для традиционных многосторонних площадок. Это облегчает обсуждение конкретных шагов и параметров договоренностей.

Персонализированная дипломатия играет важную роль в подобных форматах. Прямое вовлечение политических лидеров повышает вероятность принятия решений, требующих значительных политических компромиссов и ответственности. Для сторон конфликта такой формат может восприниматься как более чувствительный к их реальным интересам и ограничениям, поскольку он снижает ощущение внешнего давления и избыточной публичности.

Ключевым фактором остается доверие к посреднику. Восприятие его сбалансированности и предсказуемости дипломатических сигналов определяет легитимность процесса и готовность сторон следовать достигнутым договоренностям.

- В заявлениях сторон акцент сделан на экономическую взаимозависимость как фактор предотвращения конфликтов. Насколько этот подход реалистичен применительно к постконфликтным обществам, таким как Азербайджан и Армения?

- Экономическая взаимозависимость в постконфликтных обществах рассматривается как механизм постепенного сдерживания конфликтного поведения, а не как универсальное средство примирения. Ее значение состоит в создании среды, где возобновление конфликта связано с ощутимыми и долгосрочными потерями для широкого круга акторов. Такой эффект не возникает автоматически: он требует времени, институциональной поддержки и устойчивых правил взаимодействия. Экономика воздействует прежде всего через изменение стимулов, а не через трансформацию идентичностей, что делает этот подход реалистичным, но не быстрым.

Ключевую роль играют глубина и повседневность экономических связей. Если взаимодействие ограничено отдельными проектами или соглашениями на уровне элит, его стабилизирующий эффект остается уязвимым. Расширение контактов на инфраструктуру, услуги, занятость и региональное развитие формирует широкую социальную заинтересованность в стабильности. Взаимозависимость начинает затрагивать не только государства, но и общественные группы, постепенно снижая поддержку силовых сценариев.

Критически важно и восприятие справедливости распределения выгод. Если экономическая взаимозависимость ассоциируется с закреплением асимметрий или навязыванием невыгодных условий, она быстро вызывает политическое сопротивление. Поэтому баланс интересов и прозрачность механизмов распределения - не техническое, а политическое условие устойчивости.

Минимальный уровень безопасности остается базовым требованием. Экономика не заменяет гарантий безопасности, но при наличии устойчивых процедур по границе и каналов деэскалации усиливает общую устойчивость. В противном случае экономические инициативы остаются уязвимыми к кризисам. Безопасность и экономика в постконфликтной среде взаимодополняют друг друга.

В долгосрочной перспективе экономическая взаимозависимость может стать реальным фактором предотвращения конфликта при условии поэтапного и институционально обеспеченного развития. Она не устраняет исторические нарративы, но повышает порог эскалации и делает силовые решения более затратными. В этом заключается ее практическая ценность для постконфликтных обществ.

- Как вы интерпретируете расширение сотрудничества в сфере безопасности, включая поставки оборонной продукции и совместные антитеррористические усилия, в условиях меняющегося баланса сил между США, Россией и Ираном в регионе?

- Расширение сотрудничества в сфере безопасности между Азербайджаном и США следует рассматривать в контексте трансформации регионального баланса, где прежние иерархии влияния утрачивают устойчивость. Южный Кавказ становится пространством пересекающихся интересов, в котором ни один внешний актор не обладает монополией на определение правил. В таких условиях государства стремятся укреплять собственную автономию и диверсифицировать источники безопасности. Партнерство с США выступает элементом этой диверсификации, а не жестким геополитическим выравниванием.

Поставки оборонной продукции следует трактовать прежде всего как инструмент повышения внутренней устойчивости сектора безопасности. Речь идет о модернизации систем управления, связи, разведки и защиты критической инфраструктуры, а не о наращивании наступательного потенциала. Это усиливает способность государства контролировать свое пространство и предотвращать эскалации. Оборонное сотрудничество в данном случае носит профилактический характер.

Особое значение имеют совместные антитеррористические усилия, основанные на признании транснациональной природы угроз. Сотрудничество включает обмен информацией, координацию подходов и развитие профессиональных контактов между структурами безопасности. Такие рабочие связи сохраняют устойчивость даже при политических разногласиях и придают взаимодействию практическую ценность.

С учетом интересов США, России и Ирана Азербайджан выстраивает взаимодействие так, чтобы оно не воспринималось как направленное против третьих сторон. Сдержанная риторика, ограниченные форматы и акцент на оборонный характер сотрудничества снижают риски втягивания в конфронтацию и сохраняют пространство для маневра.

В целом расширение сотрудничества отражает стратегию адаптации к фрагментированной региональной среде. Оно укрепляет институциональные возможности без формирования жестких блоковых обязательств и позволяет гибко реагировать на изменения баланса сил.

- Отдельно подчеркивается роль Азербайджана как энергетического партнера стран НАТО. Усиливает ли это стратегическую ценность Баку для Вашингтона или создает дополнительные ожидания и обязательства?

- Роль Азербайджана как энергетического партнера стран НАТО придает его отношениям с США дополнительное стратегическое измерение, выходящее за рамки двустороннего сотрудничества. Энергетика здесь выступает не только коммерческой сферой, но и элементом устойчивости более широкой системы безопасности и экономической стабильности. Надежность поставок и предсказуемость политики напрямую влияют на стратегические расчеты партнеров, усиливая значимость Баку в долгосрочных процессах и выводя энергетическое взаимодействие на уровень политического диалога.

Для Вашингтона ценность Азербайджана определяется его вкладом в диверсификацию энергетических потоков, что снижает уязвимость союзников к внешним шокам и политическому давлению. Баку воспринимается как часть устойчивой архитектуры, а не как ситуативный поставщик, что формирует стабильный интерес к развитию отношений и институциональному сближению.

В то же время стратегическая роль усиливает ожидания: последовательность политики, надежность инфраструктуры и способность управлять рисками становятся ключевыми критериями оценки. Эти ожидания, даже без формальных обязательств, влияют на характер консультаций и уровень внимания со стороны США. Рост значимости сопровождается ростом ответственности.

Энергетическая функция требует дополнительных усилий в сфере безопасности и управления: защиты инфраструктуры, адаптации к рыночным изменениям и повышения устойчивости к внешним воздействиям. В результате энергетика интегрируется в общую стратегию национальной устойчивости и углубляет институциональные связи.

В долгосрочной перспективе энергетическое партнерство укрепляет стратегическую значимость Азербайджана и формирует плотную сеть взаимных ожиданий. Оно не создает автоматических гарантий, но закрепляет устойчивый интерес Вашингтона к Баку. Стратегическая ценность проявляется в глубине и регулярности диалога, где энергетика становится инструментом закрепления роли Азербайджана как предсказуемого и значимого партнера.