Тегеран в огненном кольце: внешнее давление, внутренние бунты и раскол элит

Дипломатическая активность вокруг ядерной программы Ирана в последние недели достигла нового уровня. США, стремясь ограничить возможности Тегерана, формируют ясную и жесткую позицию.

Как заявил посол США при Организация Объединенных Наций Майкл Уолтц, американская сторона требует от Ирана отказаться от обогащения урана, прекращения разработки дальнобойных баллистических ракет, поддержки прокси-групп и насилия против собственного населения. По словам Уолтца, эти условия являются логичными для любого государства, желающего поддерживать мирные отношения с соседями и международным сообществом.

Вице-президент США Джей Ди Вэнс уточнил, что непрямые переговоры между американскими и иранскими представителями в Женеве прошли частично успешно. Стороны договорились продолжить встречи, однако Иран пока не готов признать «красные линии» США - ключевые ограничения, которые Вашингтон считает принципиально необходимыми для предотвращения ядерного распространения.

Основной приоритет Вашингтона заключается в том, чтобы не допустить появления атомного оружия у Тегерана. Появление ядерной бомбы у Ирана, по мнению американских официальных лиц, может спровоцировать неконтролируемую гонку вооружений на Ближнем Востоке, вовлекая в нее как дружественные, так и враждебные режимы, и создавая потенциально катастрофические последствия для стабильности всего региона.

Таким образом, дипломатический процесс США развивается по двум взаимосвязанным направлениям: с одной стороны, Вашингтон пытается удержать Иран в рамках международных норм и обеспечить соблюдение принципов нераспространения ядерного оружия; с другой стороны, в случае отказа Тегерана идти на компромисс, сохраняется готовность к силовому сценарию. Этот двойственный подход отражает стратегию США, сочетающую давление через переговоры с демонстрацией военной возможности, создавая для Ирана одновременно стимулы к сотрудничеству и сигналы о потенциальных последствиях отказа от диалога.

На фоне дипломатической активности США демонстрируют готовность к применению силы. Авианосец USS Gerald R. Ford (CVN-78) движется к Гибралтарскому проливу, чтобы присоединиться к ударной группе USS Abraham Lincoln у берегов Ирана. Одновременно в регион переброшены шесть самолетов E-3G Sentry AWACS и более 50 истребителей F-35, F-22 и F-16.

В связи с этим Вэнс подчеркнул, что США сохраняют право применить военную силу, если дипломатические усилия зайдут в тупик. Такая концентрация сил создает сигнал как для Тегерана, так и для союзников США в регионе: Вашингтон готов к масштабной операции, которая может занять несколько недель и иметь более серьезные последствия, чем предыдущие вспышки напряженности.

События показывают, что дипломатия и демонстрация силы идут параллельно, и именно их сочетание определяет стратегическую линию США: сначала - давление и переговоры, затем - возможность силового принуждения.

На этот фон резко реагирует руководство Ирана. Верховный лидер Али Хаменеи после второго раунда переговоров с США процитировал Коран, подчеркивая принцип симметричного ответа на агрессию. Он заявил, что если переговоры направлены на уничтожение ядерной энергетики Ирана, обсуждать нечего.

Хаменеи также выступает с угрозами в адрес американского флота, заявляя о наличии оружия, способного «отправить авианосец на дно». В ответ республиканцы США в Сенате предупреждают, что угрозы президенту и стране крайне опасны, подчеркивая высокий уровень международного напряжения. Таким образом, позиция Тегерана сочетает элементы жесткой обороны, символической демонстрации силы и критики внешнего давления, что усиливает сложность дипломатического диалога.

Внутренние проблемы Ирана усиливают уязвимость режима. Протестные движения, начавшиеся с экономических требований и постепенно переросшие в антиправительственные лозунги, жестокое подавление демонстраций, участие молодежи и широкие социальные группы создают ситуацию, которую эксперты называют «бомбой с часовым механизмом».

Фактически политическая элита Ирана сегодня разделена на три фракции: ультраконсерваторы, близкие к Корпусу стражей исламской революции, требуют наказания реформаторов и полностью отвергают переговоры с Западом; прагматики во главе с Мохаммадом Багери Галибафом, пытаются балансировать между необходимостью реформ и сохранением режима и традиционалисты, во главе с Садегом Лариджани, признают народное недовольство, но стремятся держать его под контролем, чтобы не дать сигнал врагам.

Реформаторское движение также расколото: линия Мусави-Карруби выступает за смену режима, сторонники Пезешкиана надеются на постепенные реформы, а «тихий лагерь» Роухани ожидает подходящего момента. Этот раскол внутри оппозиции и среди правящей элиты усугубляет социальную нестабильность и снижает способность режима к гибкому реагированию на внешние вызовы.

Таким образом, на Ближнем Востоке формируется уникальное сочетание факторов, которые повышают риск кризиса. Это - дипломатическая напряженность и жесткая риторика; концентрация американских военных сили и внутренние социальные протесты и раскол элит Ирана.

Если Иран не пойдет на компромисс, а США решат применить силу, конфликт может стать более разрушительным, чем предыдущие вспышки напряженности. При этом внутренние протесты и политический раскол в Иране ограничивают возможности руководства для маневра и повышают вероятность внутреннего кризиса.

В итоге ситуация вокруг Ирана демонстрирует классическую комбинацию внешнего давления и внутренних слабостей, которая создает как угрозу региональной безопасности, так и потенциал для внутреннего политического перелома.