Кейс Азербайджана ломает старые геополитические шаблоны

Присуждение «Премии Заида за человеческое братство» Президенту Азербайджанской Республики Ильхаму Алиеву и Премьер-министру Армении Николу Пашиняну вывело мирный процесс на Южном Кавказе из привычной плоскости переговоров в пространство смыслов.

Что это - политический сигнал или зачаток новой мировой парадигмы?

Об этом наша беседа с доцентом Академии государственного управления при Президенте Азербайджанской Республики Гусейном Ибрагимовым.

- Как, на ваш взгляд, присуждение «Премии Заида за человеческое братство» - философское признание новой модели политического лидерства или - просто дипломатический жест?

- Эта премия с момента своего учреждения задумывалась как нравственный ориентир глобальной политики. Ее философское измерение восходит к Документу о человеческом братстве, подписанному папой Франциском и Ахмедом Аль-Тайибом, где политика преподносится как продолжение этики, а власть - форма ответственности перед человечеством.

Присуждение «Премии Заида за человеческое братство» политическим лидерам фиксирует сдвиг парадигмы: международное признание получают не носители силы как таковой, а архитекторы смыслов, способные перевести конфликтный опыт в долгосрочную стратегию мира. В этом контексте кейс Президента Азербайджана показателен. Победа в войне не была закреплена через риторику триумфализма или реванша; напротив, она была концептуализирована как начало этапа восстановления, интеграции и региональной устойчивости. Здесь проявляется модель постконфликтного лидерства, сочетающая политический реализм с ценностной ответственностью. Реализм - в признании факта силы и суверенитета; ответственность - в отказе превращать этот факт в самоцель. Такой подход возвращает политике утраченный моральный горизонт и делает ее инструментом созидания, а не перманентной конфронтации. В этом смысле премия выступает философским признанием новой нормы лидерства, где эффективность измеряется не масштабом давления, а способностью трансформировать Победу в устойчивый мир.

- Почему именно Азербайджан сегодня все чаще рассматривается как источник концепции устойчивого мира, а не просто как региональный актор?

- Потому что Азербайджан в последние годы демонстрирует редкую для постконфликтных государств логическую последовательность действий, где сила, право и дипломатия не подменяют друг друга, а выстраиваются в осмысленную цепь. Почти три десятилетия Баку действовал в рамках международного права, опираясь на решения Совета Безопасности ООН, которые так и не были реализованы. Этот опыт выявил системный изъян глобальной архитектуры безопасности: право без механизма принуждения оказывается декларацией. Вынужденное применение силы в 2020 году стало не отказом от международных норм, а реакцией на их длительную несостоятельность. Принципиально важно, что военное решение не было возведено в культ и не стало самоцелью. После восстановления территориальной целостности Азербайджан сознательно избрал линию ответственности победителя: отказ от политики коллективной вины, открытость к мирному соглашению, инициирование транспортных и экономических связей, предложение региональной интеграции. Это смещение акцента от триумфа к устойчивости и делает азербайджанский кейс концептуально значимым. Фактически Баку предложил альтернативную формулу постконфликтного мира: справедливость как условие мира, а мир как долгосрочный интерес, а не как временная пауза между конфликтами. В условиях, когда многие государства застревают либо в риторике жертвы, либо в логике бесконечного давления, Азербайджан показал, что суверенитет может сочетаться с прагматизмом, а победа с ответственностью. Именно поэтому сегодня Азербайджан воспринимается не как участник региональной политики, а как носитель воспроизводимой модели: как действовать в мире, где международное право требует подкрепления, а устойчивый мир - стратегического мышления, а не эмоций.

- Насколько реалистично говорить о формировании новой геополитической архитектуры Южного Кавказа через формат Азербайджан-Армения-США и инициативу TRIPP?

- Это реалистичный и структурно обоснованный сценарий, укладывающийся в логику современных международных трансформаций. Формат Азербайджан-Армения-США и инициатива TRIPP отражают переход от конфликтно-ориентированной модели региона к модели функциональной взаимозависимости, где ключевым фактором стабильности становится совпадение экономических и инфраструктурных интересов.

TRIPP следует рассматривать как инструмент формирования новой региональной экосистемы - транспортной, энергетической и логистической. Его значение выходит за рамки транзита: речь идет о создании устойчивых цепочек выгод, которые связывают государства плотнее, чем прежние договоры о прекращении огня. В такой системе война перестает быть средством политического давления, поскольку разрушает собственные экономические опоры сторон. Именно в этом контексте вопрос конституционных норм Армении, содержащих элементы территориальных притязаний, приобретает принципиально иной смысл. Речь идет не о навязывании воли или символическом унижении, а о приведении правовой базы в соответствие с новой реальностью региона. Эти требования носят корректирующий характер и направлены на устранение внутренних источников реваншистской мобилизации, которые десятилетиями воспроизводили конфликт.

Азербайджан, продвигая данный подход, фактически предлагает смену политической парадигмы: от логики «победитель-побежденный» к логике рационального сосуществования. Это предложение не о капитуляции, а о включении Армении в новую систему регионального развития, где суверенитет укрепляется через участие, а безопасность - через предсказуемость и экономическую связанность. Поддержка США в этом процессе усиливает его институциональную устойчивость и снижает риск отката к силовым сценариям. Вашингтон выступает не как арбитр прошлого конфликта, а как гарант будущей конфигурации, основанной на правилах, транспарентности и долгосрочных интересах. В совокупности это формирует контуры новой геополитической архитектуры Южного Кавказа - более рациональной, менее идеологизированной и ориентированной на развитие, а не на воспроизводство травм.

- Сегодня фигура Президента Ильхама Алиева выходит за рамки регионального лидерства и приобретает цивилизационное измерение…

- Да, такое утверждение обосновано - и именно в этом кроется глубинный нерв происходящего. Фигура Ильхама Алиева давно переросла рамки классического регионального лидерства и все отчетливее приобретает цивилизационное измерение. Речь идет о модели управления, где безопасность, развитие и суверенитет не противопоставляются друг другу, а выстраиваются в единую архитектуру долгосрочной стабильности.

Сопротивление этому подходу закономерно исходит от сил, мыслящих категориями «холодной войны», для которых управляемые конфликты и хроническая турбулентность остаются источником политического и экономического капитала. Инерционное сохранение 907-й поправки - симптом именно этого мышления: она отражает не реальное положение дел, а страх перед утратой привычных рычагов давления.

Предлагаемая Алиевым парадигма принципиально иная. Мир в ней выступает институциональной ценностью: как стратегический приоритет государства, как фундамент инвестиционной и транспортной логики, как норма политической культуры. Это подход, в котором стабильность перестает быть декларацией и превращается в воспроизводимый механизм - через инфраструктуру, договоры, региональную связанность и ответственность элит. Такая модель опасна для архитекторов нестабильности, поскольку лишает их привычного пространства маневра. Зато для международной системы в целом она представляет редкий и ценный кейс: лидерство, измеряемое не риторикой, а устойчивыми последствиями. История, как правило, фиксирует именно такие фигуры - тех, чьи решения продолжают работать после того, как стихают аплодисменты и меняется конъюнктура.