Вопрос не в том, «потеряет» ли Россия регион, а в том, сможет ли она адаптироваться к новой реальности

Мировая политика переживает фазу глубокой трансформации. Ослабление прежних центров силы, изменение архитектуры безопасности и перераспределение экономических потоков формируют переходную эпоху. Для одних государств это время повышенных рисков, для других - историческое окно возможностей. 

Южный Кавказ оказался в самом центре этих процессов. Долгие десятилетия регион существовал в логике доминирующего российского присутствия. Система безопасности, политические договоренности, даже допустимые пределы внешнеполитического маневра формировались вокруг Москвы. Однако события последних лет радикально изменили конфигурацию. 
Проблема не только в том, что Россия ослабла, увязнув в войне, проблема в том, что она не пересобрала свою стратегию в соответствии с новой реальностью. Имперская инерция оказалась сильнее прагматизма. В Москве по-прежнему склонны рассматривать Южный Кавказ и Центральную Азию  как периферию, где допустимо навязывать интерпретации, продвигать удобные нарративы и рассчитывать на политическую уступчивость. «Политика смыслов», порученная Сергею Кириенко, должна была закрепить влияние через информационно-идеологическое управление, но на практике продемонстрировала ограниченность старых инструментов и потерпела фиаско. Регион уже не воспринимает навязанные рамки.
Азербайджан, бесспорно являющийся медиатором процессов на Южном Кавказе и региональным центром, изменил реалии. Они изменились после Отечественной войны 2020 года и окончательно закрепились после того, как Азербайджан полностью восстановил свой суверенитет в сентябре 2023 года. Баланс сил изменился необратимо. Южный Кавказ сегодня - это не просто географическое пространство, а узел глобальных интересов, где пересекаются транспортные маршруты, энергетические коридоры и стратегические расчеты крупных держав. В этих условиях любая попытка вернуть модель давления, ультиматумов или демонстративной силы сталкивается с зеркальной реакцией.
Инцидент со сбитым азербайджанским авиалайнером стал симптомом более глубокой проблемы. Дело даже не в самой трагедии, а в реакции Москвы. Попытка минимизировать политические последствия, действовать по инерционному сценарию «урегулируем кулуарно», сопровождалась параллельным ужесточением давления на азербайджанскую диаспору и показательными процессами в Екатеринбурге. Все это выглядело не как случайность, а как сигнал. Однако ответ Баку продемонстрировал, что прежний формат взаимодействия больше не работает.
Ошибка российской стороны заключалась в неверной оценке изменившегося статуса Азербайджана. Ставка на антиазербайджанские силы и информационные атаки, активизация реваншистских групп в Армении, агрессивная риторика пропагандистского сегмента - все это не усилило влияние Москвы, а лишь подчеркнуло ее стратегическую нервозность и слабость.
Геополитическая динамика региона усиливает эту тенденцию. Проект Зангезурского коридора несет не только экономическую, но и стратегическую нагрузку, обеспечивая связность тюркского пространства и интеграцию в более широкие евразийские маршруты. США формируют концепцию «Большого Черноморского региона», Великобритания рассматривает Кавказ как важный элемент своей континентальной архитектуры, Турция укрепляет системное партнерство с Баку, Китай внимательно интегрирует регион в логистику Среднего коридора. В этой многослойной конфигурации Россия все чаще оказывается в позиции догоняющего - с ограниченными ресурсами и отвлеченным стратегическим фокусом. Даже в самой России признают это. 
В одном из интервью глава МИД России Сергей Лавров открыто заявил об отсутствии союзников России в противостоянии с Западом. Подобные заявления в медийном пространстве вкупе с дискуссиями о потере влияния на южном направлении свидетельствуют об осознании проблемы, но еще не намерении решать ее. 
Очевидно, новый российский «куратор» Южного Кавказа ошибся в своих расчетах, сделав ставку на антиазербайджанские силы, провоцируя информационную войну и активизируя реваншистские группы в Армении. Но российская пропагандистская «шушера» типа Соловьева, Симоньян, Михеева, Багдасарова и др., что называется, только портит воздух и не более.
- Утрата влияния России в новых независимых государствах, образовавшихся по периметру ее границ после распада СССР, в первую очередь является следствием не внешнего давления, а внутренней стратегической ошибки Москвы, - сказал в интервью «Бакинскому рабочему» политолог, депутат Милли Меджлиса Расим Мусабеков. - Речь идет о политике, которая оказалась оторванной от реалий XXI века. Вместо выстраивания равноправного партнерства Россия пыталась сохранить доминирование, контролировать степень открытости этих стран миру, регулировать их внешние связи, ограничивать многовекторность и удерживать их в орбите «естественного влияния». Однако современное государство невозможно удерживать в режиме геополитической изоляции или полуизоляции. Эти страны нуждаются в инвестициях, технологиях, доступе к глобальным рынкам, диверсифицированной системе безопасности. Россия объективно не способна в одностороннем порядке удовлетворить их потребности развития и безопасности. Более того, сама попытка монополизировать их внешнеполитический выбор создает напряжение и запускает обратный процесс - ускоренную диверсификацию.
Парадокс в том, что Москва теряет даже те остатки влияния, которые могли бы быть сохранены естественным образом через культурные, исторические и гуманитарные связи. Вместо мягкой силы включается жесткое давление, а вместо доверия - подозрительность. Если в Кремле рассчитывают, что силовые методы, демонстративное запугивание или политическое принуждение обеспечат устойчивый результат, то это неверная интерпретация истории. Страх действительно может быть инструментом контроля, но он всегда сопровождается риском скрытого сопротивления и постепенного выхода из-под зависимости при первой возможности. Именно это мы наблюдаем сегодня. 
Даже государства с высокой степенью экономической и военной связки с Россией - Беларусь, Таджикистан, Армения стремятся минимизировать стратегические риски, диверсифицировать контакты и дистанцироваться от решений Москвы, которые воспринимаются как токсичные. Особенно после полномасштабного вторжения в Украину, ставшего для многих элит сигналом о непредсказуемости и готовности к силовой эскалации. 
По мнению политолога, Россия в ее нынешнем состоянии не привлекательна для взаимодействия. Речь идет не только о санкционном давлении или экономических ограничениях, но о более глубокой проблеме - о снижении предсказуемости и репутационного капитала. Государства, обладающие возможностью диверсифицировать свои международные связи, активно этим пользуются. Это не проявление нелояльности, а рациональная стратегия минимизации рисков.
- Даже Беларусь, находящаяся в теснейшей политической и экономической связке с Москвой, предпринимает осторожные шаги для выхода из-под части санкционного давления, демонстрируя готовность учитывать сигналы со стороны Вашингтона и Европейского союза. Казахстан и другие государства Центральной Азии, несмотря на участие в интеграционных структурах вроде ОДКБ и Евразийского экономического союза, последовательно расширяют спектр внешнеполитических партнеров, усиливают связи с Китаем, Турцией, ЕС и странами Персидского залива. Это системная тенденция, а не временный эпизод. 
Если суммировать, то нынешняя траектория российской политики объективно стимулирует центробежные процессы по всему постсоветскому пространству. И до тех пор, пока доминирующей остается логика давления, а не логика равноправного партнерства, эта тенденция будет только усиливаться, - отмечает политолог.
Современные государства действуют прагматично. Они стремятся встроиться в максимально широкую систему международных связей, чтобы не оказаться заложниками одной силы. В этом контексте попытки восстановить влияние методами принуждения выглядят стратегически устаревшими. Они не учитывают, что эпоха однополярных зон контроля завершилась, а многовекторность стала не политическим капризом, а инструментом выживания.
Азербайджан действует системно. Кооперация с Турцией, взаимодействие с США и Великобританией, прагматичные отношения с Китаем, энергетическое партнерство с Европой формируют сеть балансов, в которой Баку выступает не ведомым, а равноправным участником. Транзитные маршруты, энергетические потоки, Средний коридор и контроль над ключевыми коммуникациями превращают Страну огней в стратегический актив для глобальных игроков.
Южный Кавказ уже сделал выбор в пользу новой модели - многовекторной, рациональной. Вопрос теперь не в том, «потеряет» ли Россия регион, а в том, сможет ли она адаптироваться к новой реальности и встроиться в нее как равноправный игрок. Если нет - осадок действительно останется. И в политике он часто важнее найденных ложек.