Судьба иранской сделки будет решатся в Вене

Пока дипломаты в Женеве демонстрируют осторожный оптимизм и говорят о «позитивной динамике», реальный центр тяжести переговоров смещается в Вену – в штаб-квартиру Международного агентства по атомной энергии (МАГАТЭ). Именно здесь, а не в конференц-залах, будет определено, возможна ли новая сделка с Ираном не политически, а физически.

2 марта технические эксперты Ирана и США должны встретиться, чтобы перевести политические формулы в конкретные параметры: килограммы урана, уровни обогащения, доступ к объектам и режим инспекций. Иными словами - проверить, существует ли реальный фундамент под женевским «прогрессом».
Ключевой фигурой венского раунда становится глава МАГАТЭ Рафаэль Гросси. В последние недели он фактически выполняет двойную роль: технического арбитра и неформального посредника, поддерживающего жизнеспособность переговорного процесса.
По информации дипломатических источников, позиция агентства на 2 марта будет строиться вокруг трех критических вопросов.
Первый вопрос - это «Проблема 400 килограммов». Главная тревога инспекторов - запасы урана, обогащенного до 60%. МАГАТЭ не располагает полной верификацией их текущего статуса и местонахождения. Для Вашингтона это принципиальный момент, ибо без подтверждения контроля над этим объемом любая политическая декларация будет считаться декларативной.
Именно здесь проходит техническая «красная линия». Если агентство не получит четкой картины, Белый дом вряд ли сможет подать соглашение как стратегическую победу.
Актуальность приобретает доступ к «руинам» Натанза и Фордо. После ударов июня 2025 года Иран существенно ограничил инспекционный доступ к объектам в Натанзе и Фордо. Без физической оценки состояния центрифуг невозможно определить реальные мощности программы.
Для МАГАТЭ это не вопрос доверия, а вопрос методологии: пока инспекторы не зафиксируют текущее состояние инфраструктуры, говорить о «заморозке» или «сокращении» - преждевременно.
Наконец, главный технический сценарий - немедленное понижение уровня обогащения (down-blending) 60-процентного урана до 20% или ниже прямо на месте, под круглосуточным видеонаблюдением агентства. 
Это позволит Ирану сохранить материал внутри страны, США - получить снижение риска быстрого «прорыва», а МАГАТЭ - восстановить режим проверяемости. Именно этот механизм может стать мостом между максималистскими позициями сторон.
Исходя из текущей динамики, можно выделить три вероятных сценария.
Сценарий 1: «Технический прорыв». Иран соглашается на формулу Гросси: допуск инспекторов к оценке ущерба в обмен на частичное и временное смягчение санкций (например, по нефтяному экспорту).
Это позволит президенту США Дональд Трамп представить соглашение как дипломатическую победу до истечения обозначенного мартовского дедлайна.
Сценарий 2: «Венский тупик». Если США настаивают на «полном демонтаже» объектов, а Тегеран категорически отвергает обсуждение ликвидации Фордо, переговоры уходят в режим затяжного противостояния.
В этом случае резко возрастает вероятность военной эскалации - особенно на фоне сообщений о подготовке различных силовых сценариев.
Сценарий 3: «Промежуточный протокол». Стороны могут подписать краткосрочное обязательство о «заморозке на месте» (freeze-for-freeze) сроком на 30 дней. Это даст время политическим архитекторам сделки - таким как Джаред Кушнер - доработать рамочную конструкцию соглашения.
К слову, третий раунд непрямых переговоров в Женеве начинался в атмосфере пессимизма. Однако к вечеру риторика изменилась: стороны заговорили о «конструктивной динамике».
Особую символику переговорам придало присутствие Кушнера - архитектора региональной нормализации и одного из авторов новой ближневосточной архитектуры Вашингтона. Для него иранское досье - потенциальный завершающий элемент большой стратегической конструкции.
Со стороны Ирана ключевым переговорщиком остается Аббас Аракчи - опытный дипломат, прошедший предыдущие ядерные раунды. Его формулировка о «серьезнейшем этапе карьеры» подчеркивает исторический масштаб момента.
Несмотря на гибкость в деталях, Иран обозначил несколько принципиальных позиций: продолжение обогащения в соответствии с национальными «потребностями»; категорический отказ от вывоза ядерных материалов за границу и сохранение стратегических объектов, включая Фордо.
Эти позиции формируют пространство торга. Тегеран демонстрирует готовность к понижению уровня обогащения урана, но не к демонтажу инфраструктуры. Это принципиальное различие.
Тем временем дипломатия разворачивается на фоне усиления военных сигналов. По сообщениям американских СМИ, в Вашингтоне обсуждаются параметры возможных ударов - от ядерных объектов до инфраструктуры.
Параллельно стало известно о готовности специального подразделения Task Force Scorpion, созданного в структуре ВМС США и оснащенного ударными БПЛА, включая модификации, аналогичные иранским Shahed-136, нанести удар по Ирану.
Логика здесь прагматична: недорогие дроны позволяют наносить массированные распределенные удары по объектам с ограниченной ПВО. Тем самым создается давление на переговорный процесс - сигнал о том, что дипломатическое окно не бесконечно.
Для администрации Трампа иранская сделка - не только вопрос ядерного контроля. Это элемент более широкой стратегии региональной перестройки.
2 марта в Вене будет решаться фундаментальный вопрос:
не «хотят ли стороны мира», а «возможен ли он технически».
Если МАГАТЭ даст «зеленый свет» по верификации запасов и инспекционному доступу, мир может стать свидетелем крупнейшего дипломатического соглашения десятилетия.
Если же верификация провалится, женевский «позитив» рискует оказаться лишь паузой перед новым витком конфронтации.