Напряжение между гражданской властью и КСИР усиливается на фоне гибели Лариджани

В Тегеране, по данным ряда источников, назревает острый внутриполитический конфликт, в котором пересекаются интересы гражданской власти, силового блока и элитных кланов.

На днях президент Масуд Пезешкиан резко раскритиковал Корпус стражей исламской революции (КСИР), что стало редчайшим и тревожным событием для иранской политической сцены, сигнализируя о глубоком напряжении внутри власти. Согласно утверждениям аналитика израильского телевидения, в высших эшелонах власти Ирана происходят «настоящие потрясения». По его данным, президент Пезешкиан крайне разъярен действиями гвардейцев и рассматривает возможность своей отставки. Речь идет не просто о тактическом разногласии, а о более глубоком конфликте - борьбе за контроль над ключевыми механизмами принятия решений. В центре напряжения стоит вопрос, кто в действительности формирует стратегический курс Ирана: избранные институты или силовые структуры.

Исторически политическая модель Ирана строится на сложной системе сдержек и противовесов, где формально существуют выборные органы, однако ключевое влияние сосредоточено в руках надгосударственных структур и силовых институтов. КСИР за последние десятилетия превратился не только в мощную военную силу, но и в одного из ведущих экономических и политических игроков страны, активно влияя на внутреннюю и внешнюю политику.

Если допустить достоверность озвученных обвинений, это может означать не просто кризис доверия к государственным институтам, а потенциальный переход к новой модели управления, при которой силовой блок окончательно вытесняет гражданскую администрацию на периферию принятия решений. В таком случае значительная часть стратегических решений может приниматься вне рамок формальных выборных процедур, что существенно изменяет баланс власти и создает новые вызовы для политической стабильности и прозрачности власти.

До недавнего времени особое значение в этой истории имела фигура Али Лариджани, долгие годы считавшегося представителем влиятельного политического клана и одним из ключевых центров влияния в иранской системе власти. Он занимал должность секретаря Высшего совета национальной безопасности Ирана и играл значительную роль в политических и внешнеполитических процессах страны.

Однако 17 марта 2026 года иранские власти подтвердили гибель Лариджани и его сына в результате удара, который, по заявлениям Тегерана, был нанесен силами США и Израиля. Даже само обсуждение устранения такой фигуры - а теперь уже факт его гибели - свидетельствует о глубокой напряженности в элитных кругах и потенциальном перераспределении власти.

Семья Лариджани исторически ассоциировалась с прагматическим крылом и балансировала между различными центрами силы внутри политической системы. В этом контексте любые действия против нее интерпретировались как попытка перераспределения влияния в пользу более жесткой линии. Смерть Лариджани может иметь серьезные последствия для внутренней динамики власти и баланса между гражданской администрацией и силовыми структурами, усиливая неопределенность и упрощая позиции тех групп, которые стремятся укрепить влияние военных и надгосударственных институтов в принятии ключевых решений.

Отдельный пласт анализа связан с фигурой Моджтабы Хаменеи. В экспертных кругах он рассматривается как потенциальный игрок в вопросе будущей конфигурации власти после эпохи действующего верховного руководства. Если допустить сценарий усиления роли КСИР, его роль может быть скорее вспомогательной - как элемент легитимации, а не самостоятельный центр принятия решений. Его участие подтверждает формальную преемственность власти, при этом фактический баланс сил остается под контролем силового блока, что усиливает тезис о постепенной институционализации военного доминирования.

Несмотря на драматичность описываемых событий, важно подчеркнуть, что эти сценарии требуют подтверждения из множества независимых источников. На данный момент они остаются мнением отдельных аналитиков и не могут считаться достоверным фактом. Тем не менее появление подобных нарративов отражает серьезные опасения относительно будущего политической системы Ирана.

В частности, эксперты выделяют несколько ключевых тенденций: постепенное усиление роли силовых структур, обладающих военной, экономической и политической мощью; относительное ослабление гражданских институтов и формальных выборных органов, которые исторически ограничивали власть; рост закрытости системы, сокращение прозрачности и возможностей общественного контроля; повышение вероятности жестких внутриполитических решений, часто с обходом традиционных процедур.

Эти процессы указывают на возможное смещение баланса власти в сторону надгосударственных и военных институтов. Даже отдельные сигналы о перераспределении влияния могут иметь долгосрочные последствия для внутренней и региональной стабильности.

Любая серьезная дестабилизация в Иране неизбежно выходит за пределы внутренней политики. Страна остается ключевым игроком Ближнего Востока, влияя на безопасность в Персидском заливе, конфликты в Сирии, Ираке и Ливане, а также на энергетические рынки. Резкое усиление силового блока может привести к более жесткой и менее предсказуемой внешней политике, повышая уровень региональной напряженности.

На данном этапе корректнее говорить не о свершившемся переломе, а о потенциально кризисном сценарии, который либо развивается внутри системы, либо используется в информационном пространстве для давления и формирования общественного восприятия. Однако если даже часть этих утверждений соответствует действительности, Иран может стоять на пороге глубокой трансформации - от гибридной теократически-республиканской модели к более централизованной и силовой конструкции власти.