О том, как разрыв между семьей, школой и цифровой реальностью может привести к реальной трагедии

Опасный инцидент, произошедший на минувшей неделе в одном из лицеев страны, стал шоком не только для системы отечественного образования, но и для всего общества. В учебном заведении ученик старших классов произвел выстрел в своего преподавателя. К счастью, педагог получила ранение, ее жизни сейчас ничто не угрожает.

Первое, что приходит на ум, - и вопрос этот далеко не праздный: случайность ли это? Ответ на него сложен, однако звучит сегодня шире и тревожнее, чем может показаться на первый взгляд.

Дело в том, что в последние месяцы выстраивается пугающая цепочка событий, в которой насилие все настойчивее проникает в школьную среду, а подростковая агрессия перестает быть исключением. Она все чаще выступает как форма реакции, способ самоутверждения или язык протеста.

Мы не раз писали о растущем числе преступлений с применением холодного оружия среди школьников в разных регионах страны. Сегодня эти эпизоды уже невозможно рассматривать как отдельные и несвязанные инциденты. Перед нами тревожная тенденция, требующая не поверхностных оценок, а глубокого и серьезного общественного обсуждения.

Особенно настораживает, что часть медиапространства предпочла иной путь - путь сенсации. Вместо анализа причин трагедии, вместо попытки понять, почему подросток способен на подобный поступок, кто-то старался уводить общественное внимание в сторону. В ход пошли домыслы и гипотезы: «сын олигарха», «ребенок крупного чиновника», «его не накажут». Между тем реальность оказалась куда прозаичнее и строже: подростка задержали, в прокуратуре возбудили уголовное дело, и суд направил его за решетку. Этот момент важен, потому что показывает, как легко трагедия превращается в информационный шум, и как опасно подменять факты спекуляциями.

Но за рамками слухов остается главное - почему это стало возможным? Любая устойчивая система образования всегда опиралась не только на школу как институт, но и на прочную связь между школой и семьей. Именно в этом союзе формируется личность ребенка, его представление о границах допустимого, способах выхода из конфликта и ценности диалога. Разрыв этой связи почти всегда становится зоной риска. Там, где исчезает доверие и живой контакт, возникает пустота, которую неизбежно заполняет что-то иное. В этом, пожалуй, и кроется философия образования и воспитания как звеньев единого процесса.

Как справедливо подметила эксперт по домашнему и гендерному насилию, доктор философии, руководитель Общественного объединения «Чистый мир» (Təmiz Dünya) Мехрибан Зейналова, раньше семейные и школьные устои выполняли не формальную, а защитную функцию.

«Пример на первый взгляд обыденный: взрослые сыновья, у которых уже были свои семьи и дети, никогда не позволяли себе закурить при старших - и это не проявление страха, а внутреннего уважения к старшему поколению, укоренившейся традиции. Девушки, столкнувшись с запретом поговорить по телефону с незнакомым для семьи молодым человеком, не устраивали скандалов и не требовали «права на свободу» - подобные разговоры, как правило, происходили тайком, чаще глубокой ночью, - рассказывает Мехрибан ханым. - Даже в школе младшие ученики относились к старшеклассникам с естественным авторитетом, прислушивались к их словам, воспринимали старших как ориентир, а не как противников. А разговор о неуважении к учителю вообще не стоял на повестке и не обсуждался.

Эти, на первый взгляд, бытовые и даже наивные примеры на самом деле создавали прочную систему координат. Они формировали у подростков чувство границ, понимание иерархии, уважение к старшим и ответственность за собственные поступки. Сегодня эта система во многом размыта».

Между тем, практика показывает, что подростки, которые оказываются вне внимания и диалога, как в семье, так и в школе, быстрее других попадают в состояние психологической уязвимости. Не находя отклика у взрослых, они начинают искать понимание и признание за пределами привычной среды. И очень часто находят его там, где их не направляют, а используют. А этими местами, как правило, оказывается улица, агрессивная субкультура, деструктивные цифровые сообщества.

Детская и подростковая психология устроена просто и одновременно жестоко, когда ребенок идет туда, где его слушают. Туда, где его эмоции, обиды и протест хотя бы имитируют понимание. Если этого нет в семье и школе, появляются суррогаты - культ силы, агрессии, вседозволенности. Именно такие подростки чаще всего оказываются на грани или за гранью закона. Не потому, что они изначально склонны к преступлению, а потому что оказываются предоставленными самим себе в самый сложный период формирования личности.

К этому разрыву сегодня добавилась еще одна, принципиально новая реальность. Оставшись без диалога с родителями и школой, дети все чаще уходят в социальные сети. В цифровое пространство, которое постепенно подменяет собой разговор, поддержку, систему ценностей и даже чувство принадлежности. Именно там подростки ищут ответы на свои вопросы, объяснения своим страхам и обидам. Но вместо взрослого диалога они сталкиваются с алгоритмами. Социальные сети не слушают, а подталкивают. Не объясняют, а упрощают. Не воспитывают, а формируют реакции.

Мехрибан Зейналова подчеркивает: «Особенно опасным в этом пространстве является психологическое насилие - скрытое, трудноуловимое, но крайне разрушительное. В отличие от физического насилия, его сложно зафиксировать и почти невозможно быстро исправить. Поток подобного насилия через соцсети формирует установки, модели поведения, нормализует агрессию и радикальные формы протеста. Подростковое поколение в этом смысле становится управляемым, и его «спокойно» перенаправляют в «нужное русло», не оставляя времени на размышления и осмысление.

Ситуацию усугубляет еще один фактор, о котором принято говорить неохотно. Увы, современные подростки практически не читают книги. Вместо текста, размышления, анализа причин и последствий они получают короткие видео, упрощенные образы, мгновенные эмоции. Там, где раньше формировалось воображение и способность к сопереживанию и выражению естественных эмоций, сегодня господствуют клипы, лайки и алгоритмы. Агрессия подается как норма, радикальность - как смелость, а насилие - как допустимый способ самоутверждения. Для подростка, лишенного живого внимания, такое «признание» становится особенно притягательным».

Увы, приходится признать горькую истину, что социальные сети по-прежнему остаются вне реального контроля. Формальные возрастные ограничения не работают, ответственность размыта, а последствия ложатся на семьи, школы и общество. Они ориентированы на вовлеченность, а не на безопасность ребенка. Им безразлично, что удерживает внимание - образовательный контент или сцены насилия.

Мы привыкли гордиться своими национальными традициями, крепкими семейными узами, авторитетом старших, уважением к родителям и учителям. Долгие годы именно эти устои служили своеобразным щитом от многих угроз. Но с цифровизацией, открытостью общества и ускорением жизни они постепенно теряют прежнюю силу. Более того, в отдельных случаях они сами становятся источником конфликтов, когда подростки начинают воспринимать родительский совет как давление, а опыт старших - как «устаревший».

Именно на этом разломе активно играет цифровая среда, транслируя такие простые и опасные посылы, как «ты всегда прав», «не позволяй никому тебя унижать», «иди до конца». Без объяснения последствий. Без ответственности. Без границ.

Именно поэтому произошедший случай вызвал столь мощный общественный резонанс. Люди, возможно, еще не до конца осознавали причины, но на подсознательном уровне уже пришло осознание того, что с подростками происходит что-то тревожное. Эта история прозвучала как гром среди ясного дня, заставив общество всерьез задуматься о том, что привычные механизмы защиты больше не работают.

Не случайно именно сейчас в общественном пространстве все чаще обсуждается тема защиты прав и интересов детей, а на законодательном уровне готовится к принятию закон о защите детей. Сам факт его появления говорит о том, что проблема вышла за рамки частных разговоров. Но любой закон, каким бы продуманным он ни был, бессилен без живой реальности, бессилен без семьи, школы и осознанного отношения к цифровой среде.

И здесь неизбежно возникают вопросы. Вопросы большей частью увы болезненные, но на которые хотим мы того или нет, необходимо отвечать и отвечать, не откладывая в долгий ящик.

Что мы, взрослые, делаем, чтобы наши дети были услышаны? Где сегодня проходит граница ответственности между семьей, школой, государством и цифровыми платформами? Как защитить подростков от скрытого психологического насилия, которое не оставляет синяков, но ломает личность? Как вернуть книге, разговору и живому диалогу их утраченный авторитет?

«Это вопросы не к отдельным ведомствам и не к конкретным семьям. Это вопросы ко всему обществу. Потому что отвечать на них надо всем миром. И чем раньше это произойдет, тем больше шансов, что подобные трагедии не станут частью нашей реальности», - резюмирует Мехрибан Зейналова.