Профессор Нигяр Джаруллаоглу о том, почему мир может потерять человека

В XXI веке человек все чаще превращается в удобную функцию системы. Алгоритмы решают, рейтинги оценивают, цифровая среда формирует новую иерархию, причем быструю, безличную и беспощадную к внутреннему миру. В таком мире быть эффективным проще, чем быть личностью.

Именно поэтому разговор о человеке сегодня звучит как интеллектуальный вызов эпохе.

Выход книги доктора философских наук, профессора Нигяр Джаруллаоглу «Doğuda ve Batıda insan ve şahsiyet» («Человек и личность на Востоке и Западе») совпал с моментом глобального пересмотра ценностей, когда человечество вновь задается базовым вопросом: кто мы – мыслящие существа или управляемые элементы цивилизационного механизма?

Проследив путь от шумерских мифов и эпоса о Гильгамеше до философии ХХ века, от восточной духовной традиции до западной рациональной рефлексии, автор выстраивает цельное исследование личности как нравственного ядра культуры. Восток и Запад в этой книге сходятся в главном: человек не задан раз и навсегда, он формируется выбором, ответственностью и внутренней работой.

Мы поговорили с профессором Нигяр Джаруллаоглу о том, когда человек впервые осознал себя как «я», почему алгоритмы все больше напоминают новых богов, и возможно ли сохранить человеческое достоинство в мире, где технологии опережают смысл. Это разговор о будущем человека.

-Нигяр ханым, Вы пишете о личности как о целостности. В какой момент истории человек впервые перестал быть «частью космоса» и начал ощущать себя отдельным «я»?

-Человек не «вышел» из космоса в один конкретный год или эпоху, это был долгий внутренний перелом сознания. В архаических культурах человек ощущал себя частью мирового дыхания: природы, богов, рода, времени. Он не говорил «я», он говорил «мы». Его судьба растворялась в мифе, а личное имя имело меньше значения, чем принадлежность к целому. Первые трещины в этом космическом единстве появляются тогда, когда человек начинает спрашивать о себе, а не только о богах. Уже в шумерском эпосе о Гильгамеше возникает драматический момент: герой впервые пугается собственной смерти – и именно страх конечности рождает индивидуальное сознание. Это ранний, еще болезненный зародыш «я».  Но подлинный поворот происходит позже – в эпоху, когда миф уступает место рефлексии. Решающим же моментом становится переход от космического к этическому мышлению: когда человек впервые осознает, что он отвечает не перед стихией, а перед собственной совестью.

С этого мгновения человек перестает быть функцией миропорядка и становится личностью, существом, способным к выбору, сомнению и внутреннему диалогу. Он вынужден говорить сам.

И все же важно подчеркнуть: утрата космического единства не означает разрыва с миром. Напротив, зрелая личность соединяет в себе оба измерения: она уже знает себя как «я», но стремится вернуть утраченную целостность на новом, осознанном уровне. Именно поэтому в книге я утверждаю: личность – вовсе не противоположность космосу, а его высшая форма самосознания

-Можно ли сказать, что современный мир снова возвращается к мифологическому сознанию, только теперь вместо богов у нас алгоритмы и рейтинги?

-Да, во многом мы наблюдаем возврат к мифологическому типу сознания, но в технологической маске. Алгоритмы сегодня выполняют ту же функцию, что когда-то боги: они невидимы, всеведущи и влияют на судьбы людей без объяснений. Рейтинги заменили сакральную иерархию, а цифровое одобрение стало новой формой веры. Опасность в том, что человек снова отказывается от ответственности, перекладывая ее на «систему». Когда разум перестает быть субъектом выбора, миф возвращается — уже не как легенда, а как интерфейс.

-Вы исследуете путь от шумерских мифов до философии ХХ века. В каком столетии, на ваш взгляд, человечество совершило самый опасный поворот в понимании личности?

- Самый опасный поворот произошел в XX веке — в момент, когда личность начали рассматривать не как духовно-нравственную целостность, а как функцию системы: идеологической, технократической или потребительской.
Именно тогда человек утратил метафизическую глубину и все чаще стал измеряться полезностью, ролью и алгоритмом — что я подробно анализирую в разделе о философии ХХ столетия.

-Сегодня человека все чаще определяют через профессию, диагноз или социальный статус. Что мы теряем, когда личность заменяется функцией?

- Когда человека сводят к профессии, диагнозу или социальному ярлыку, он перестает быть субъектом и превращается в обслуживающую единицу системы. Мы теряем внутреннюю свободу, нравственный выбор и способность к самопревосхождению – то, что делает человека личностью, а не биологической или социальной функцией. Функция исполняется, личность же отвечает за смысл, ответственность и преобразование мира вокруг себя. Там, где исчезает личность, общество становится управляемым, но духовно пустым.

-Восток и Запад по-разному отвечали на вопрос “кто такой человек”. А существует ли точка, где эти цивилизационные модели совпадают?

-Да, такая точка существует. Она возникает там, где человек перестает быть либо лишь частью космического порядка (Восток), либо только автономным рациональным субъектом (Запад) и становится личностью – нравственно ответственной личностью. И Восток, и Запад сходятся в одном: человек не завершен данностью, он становится через внутреннюю работу, культуру, выбор и ответственность. В этой точке совпадения свобода Запада соединяется с духовной глубиной Востока, рождая универсальный идеал того самого человека, который способный преобразовывать мир, не разрушая себя.

-Ваше исследование показывает, что личность невозможна без нравственного измерения. Можно ли быть «успешным», но не быть личностью?

-Можно, но это будет успех без внутреннего веса. Успешность измеряется внешними показателями: статусом, деньгами, влиянием. Личность же формируется нравственным выбором, ответственностью и внутренней свободой. Человек может выигрывать в системе, но проигрывать самому себе. Там, где нет этического ядра, возникает функциональный индивид – эффективный, но заменимый. Личность начинается не с карьеры, а с совести.

-Вы пишете, что не каждый индивид становится личностью. Какие условия сегодня мешают этому процессу больше всего – страх, комфорт или отсутствие смысла?

-Человеку сегодня мешает не один фактор, а их опасное сочетание.
Страх парализует волю, комфорт усыпляет ответственность, но самым разрушительным становится утрата смысла. Когда исчезает внутренний ориентир, страх становится привычкой, а комфорт – заменой жизни. Личность рождается там, где человек осмеливается выйти за пределы удобного и принять ответственность за свой выбор – перед собой, обществом и временем

-В ХХ веке философия пережила кризис гуманизма. С вашей точки зрения, человек XXI века — это все еще ценность или уже ресурс?

-Человек XXI века остается ценностью, но его все настойчивее пытаются превратить в ресурс. Кризис гуманизма возник не потому, что человек утратил достоинство, а потому что цивилизация утратила терпение к личности. Цифра, рынок и алгоритм измеряют полезность, но не смысл. Однако человек перестает быть ценностью лишь тогда, когда сам отказывается от статуса личности – нравственно ответственной личности, способной к выбору, совести и духовному усилию. Будущее принадлежит не «эффективному ресурсу», а человеку, который сумеет остаться человеком даже в эпоху технологий.

-В книге большое внимание уделено культуре как формирующему фактору личности. Что разрушает личность быстрее — идеология или культурная пустота?

- Личность быстрее разрушает культурная пустота. Идеология давит извне, она может калечить, но все же оставляет точку сопротивления. Культурная пустота разрушает изнутри: лишает человека языка смысла, памяти, меры и внутреннего стержня. Когда исчезает культура, личность перестает различать добро и зло, цель и выгоду, свободу и вседозволенность, и превращается в управляемую биологическую единицу. Именно поэтому в книге культура рассматривается как главный иммунитет личности и ее последний рубеж защиты.

-Если бы вам нужно было описать формулу “идеального человека” XXI века в трех понятиях — какими бы они были?

-Формула идеального человека XXI века не укладывается в набор абстрактных добродетелей — она вырастает из внутреннего состояния личности. В ее основе лежит сознание: не поверхностная осведомленность и не механическое накопление знаний, а способность мыслить самостоятельно, различать добро и зло, слышать смысл за шумом эпохи и понимать цену собственных решений. Сознание формирует внутреннюю вертикаль человека и не позволяет ему раствориться в толпе, идеологиях или цифровых алгоритмах. Вторым неотъемлемым основанием становится ответственность. Человек нового столетия отвечает не только за свои поступки, но и за сказанное слово, за сохранение культуры, за судьбу общества и будущих поколений. Он не перекладывает вину на обстоятельства и не прячется за удобными оправданиями времени. Там, где исчезает ответственность, свобода превращается в хаос, а прогресс – в форму духовного обнищания. Третье начало – духовная целостность. Это гармония разума, нравственности и внутренней культуры, благодаря которой человек не распадается между скоростью технологий и глубиной смысла. Личность XXI века умеет идти вперед, не теряя человеческого лица, сохраняя связь с традицией, этикой и высшими ценностями бытия.

Лишь соединение сознания, ответственности и духовной целостности рождает не просто современного индивида, а подлинную личность, способную выдержать давление эпохи перемен и остаться человеком в мире, где все чаще предлагают забыть, кем он является.

-И главный вопрос: после всего философского пути, который вы прошли в этой книге — вы стали больше верить в человека или больше его бояться?

- Я стала больше верить в человека, но перестала верить в его автоматическую доброту. Эта книга научила меня главному: человек не рождается ни светлым, ни темным. Он есть возможность. Потенциал. Незавершенный проект. И потому он способен и на высшее милосердие, и на предельное разрушение. Бояться человека стоит лишь тогда, когда он утрачивает личность, то самое внутреннее ядро ответственности, совести и культуры. Именно безличный человек опасен: толпа без мышления, индивид без нравственного стержня, разум без этики. Но человек, прошедший путь внутреннего становления, - величайшая надежда мира.

Изучая суфиев и Канта, Низами и Гегеля, древние мифы и философию XX века, я убедилась в одном: цивилизации рушатся не от нехватки знаний, а от нехватки личности. Поэтому мой итог прост и, возможно, строг: Я не боюсь человека. Я боюсь мира, в котором человеку больше не дают стать личностью.

А пока у него остается шанс, в том числе через культуру, воспитание, мысль и нравственный выбор, то у человечества есть будущее.