В 2018 году уроженка Пекина с хорошо оплачиваемой работой в международной компании ехала в такси, когда на оживленной улице увидела мужчину, лежавшего на автобусной остановке, по всей видимости, в приступе. Рядом стояли люди, но никто не помогал. Она вышла, вызвала скорую и около 15 минут ждала ее приезда. Мимо проходили люди, но никто не остановился. Когда мальчик спросил отца, что случилось с мужчиной, тот увел его, велев не вмешиваться в чужие дела. Ее историю рассказывает Foreign Policy.

На следующий день она начала искать возможность уехать и в итоге перевелась в американский офис компании.

Конечно, далеко не все в Китае поступили бы так. Есть множество примеров бескорыстной помощи незнакомцам. Но подобных историй достаточно, чтобы говорить о том, что равнодушие и недоверие в общественной жизни могут влиять на решение людей эмигрировать, даже если дома они обеспечены и принадлежат к привилегированным слоям.

Успехи Китая в чистой энергетике, электромобилях, искусственном интеллекте и робототехнике создают впечатление идеальной страны для амбициозных представителей элиты. Современные города, эффективная доставка и быстро развивающиеся отрасли формируют образ общества, стремительно движущегося вперед.

Государственная пропаганда одновременно представляет США как приходящую в упадок страну с преступностью, расизмом и неэффективной инфраструктурой. И этот контраст не полностью выдуман: американские поезда действительно часто уступают китайским по скорости и пунктуальности.

Тем не менее китайцы продолжают уезжать. В начале 2020-х желание эмигрировать стало настолько распространенным, что появился термин runxue — «наука о бегстве», то есть изучение способов уехать из Китая.

Когда китайских эмигрантов спрашивают, почему они выбрали США или другие западные страны, немногие сразу говорят о свободе и демократии. Чаще они вспоминают повседневные вещи: незнакомцев, готовых улыбнуться или помочь, соседей, которые общаются друг с другом, и профессиональную среду, где не нужно постоянно разгадывать скрытые мотивы и полагаться на личные связи.

Недоверие к незнакомцам давно характерно для китайского общества. Люди ощущают сильные обязательства перед семьей и близким кругом, но значительно меньше доверяют посторонним. При этом китайцам вовсе не чуждо сострадание. Общенациональное возмущение жестоким обращением с уязвимыми людьми и животными регулярно показывает обратное.

Так, убийство бездомной собаки Ван Ван группой подростков в Гуандуне вызвало массовое негодование: люди собирали деньги, покупали билборды против жестокого обращения и требовали усилить защиту животных. В 2022 году сходную реакцию вызвало видео женщины, матери восьмерых детей, которую держали прикованной за шею в холодном сарае в провинции Цзянсу. Миллионы потребовали выяснить ее личность, обстоятельства возможной торговли людьми и причины бездействия властей.

Однако коллективное сострадание не всегда превращается в готовность помочь незнакомцу лично. Многие опасаются обмана.

Одна из причин — практика pengci, «касание фарфора», когда человек инсценирует или преувеличивает происшествие ради компенсации. Самый известный случай произошел в 2007 году с Пэн Юем в Нанкине. Он утверждал, что помог упавшей пожилой женщине, однако она обвинила его в том, что именно он ее сбил, и суд обязал его выплатить компенсацию. После этого распространились многочисленные истории о людях, столкнувшихся с проблемами после попыток помочь незнакомцам.

Общественное беспокойство стало настолько сильным, что в 2017 году власти приняли норму, защищающую добровольных помощников от гражданской ответственности за непреднамеренный ущерб. Государство также вручает награды за «мужественные поступки во имя справедливости» и проводит кампании, призывающие граждан проявлять сострадание.

Но доверие трудно создать с помощью лозунгов и наград. В 2023 году житель Шанхая по фамилии Чай спас пожилую женщину от падения на эскалаторе. Она не пострадала, а он сломал пятку и три недели не мог работать. Когда власти решили наградить мужчину, женщина отказалась подтвердить, что он ее спас, и ему пришлось обращаться в суд за компенсацией.

Настоящее общественное доверие возникает, когда правила предсказуемы и одинаковы для всех, нарушения можно открыто разоблачать, а виновные несут ответственность. Люди должны быть уверены, что полиция и суд будут устанавливать истину, а не защищать влиятельных или замалчивать неудобные истории.

Именно этого, по мнению автора, не хватает при правлении Коммунистической партии Китая, где сохранение стабильности нередко ставится выше справедливости, политические связи способны обеспечивать безнаказанность, а партия фактически стоит над законом.

Доверие также требует независимого гражданского общества. Общественные организации, благотворительные фонды, профессиональные и религиозные объединения позволяют незнакомым людям сотрудничать и выстраивать связи. Однако КПК рассматривает независимые структуры как потенциальную угрозу.

Например, организация Changsha Funeng защищала права трудовых мигрантов и людей, сталкивающихся с дискриминацией из-за инвалидности и хронических заболеваний. В 2019 году власти закрыли ее, а основателя Чэна Юаня позднее приговорили к пяти годам заключения за «подрыв государственной власти». Многие другие независимые организации были закрыты или поставлены под партийный контроль.

В случаях с собакой Ван Ван и прикованной женщиной власти также препятствовали превращению общественного сочувствия в организованную кампанию: обсуждения подвергались цензуре, петиции удалялись, независимые расследования ограничивались.

Вместо развития гражданского общества государство все активнее полагается на технологии наблюдения. Китай создал крупнейшую систему слежки с камерами распознавания лиц и масштабным сбором телефонных, биометрических и других данных.

Такая система может сдерживать мошенничество и помогать добровольным помощникам доказывать невиновность. Но камеры не способны создать доверие между людьми. Более того, те же технологии используются для наблюдения за правозащитниками, журналистами и религиозными группами.

Ослабление независимого гражданского общества способствует социальной атомизации. Люди живут в многолюдных городах и постоянно общаются онлайн, но могут одновременно чувствовать себя отчужденными и бессильными. Они сочувствуют жертвам насилия или преследования, но не верят, что способны что-либо изменить. Со временем это чувство бессилия может перерасти в равнодушие: проще отвернуться и не вмешиваться.

КПК способна сделать повседневную жизнь эффективной, упорядоченной и удобной, особенно для городского среднего класса. Она может заставить людей соблюдать правила и создать видимость социальной гармонии. Но административными методами невозможно создать человеческое тепло.

Людям нужны не только материальное благополучие и технологические достижения. Им необходимы настоящие отношения и чувство общности. Они хотят верить, что незнакомец поможет им, если они упадут на улице, сосед забьет тревогу, если они исчезнут, а совместная помощь уязвимым не сделает их объектом внимания государства.

Именно поэтому некоторые представители китайской элиты продолжают уезжать, даже меняя быстрые поезда, удобные города и дешевую доставку на американскую неэффективность и беспорядок. Объясняя свой выбор, они могут не говорить о свободе или демократии, однако, как напоминает известный феминистский лозунг, личное всегда политично.