Шахар Биньямини привез в Баку New Earth и Bolero X

В рамках Второго Бакинского международного фестиваля искусств (BIAF-2026) на сцене Национального драматического театра пройдет вечер современной хореографии Шахара Биньямини. Зрители увидят две работы, которые уже прошли по крупнейшим сценам Европы, Америки и Азии: гипнотическую New Earth и взрывной Bolero X. Первая говорит о рождении мира, вторая - о его кульминации.

Сначала была земля. Не метафорическая, а самая настоящая: темная, рыхлая, рассыпанная по сцене. Земля, из которой, если верить древним книгам, был вылеплен первый человек. На ней еще нет следов. Ни одна стопа еще не оставила отпечатка, ни одно тело еще не узнало, что оно умеет двигаться. Так начинается вечер Шахара Биньямини.

Говорят, до того как стать хореографом, Биньямини изучал биологию. Глядя на New Earth, в это легко поверить. Его спектакль похож на учебник эволюции, переписанный языком поэзии.

Семь танцовщиков выходят на землю, и это еще не люди. Это существа. Они движутся медленно, осторожно, будто впервые пробуют мир на ощупь. В какой-то момент они превращаются в древних животных: верблюды на полупальцах, покачиваясь, бредут через сцену, словно через пустыню, которой тысячи лет. В их походке слышится шорох песка, жар солнца и бесконечность караванных путей.

Потом что-то меняется. Тело выпрямляется. Взгляд устремляется ввысь. На сцене появляются двое, мужчина и женщина, первая пара, в которой критики узнают Адама и Еву. Из двоих вырастает маленькая община, люди учатся быть вместе. И тут же, почти сразу, учатся быть врозь. Цветущее единство оборачивается борьбой, гармония - раздором. Финал взрывается контролируемым хаосом, в котором есть и ужас, и красота.

Биньямини не морализирует. Он просто показывает: так было всегда. Человек, едва родившись, уже несет в себе и дар близости, и семя вражды. Это не приговор, а знание, с которым нужно научиться жить.

Музыка в New Earth тоже проходит путь эволюции. Хореограф рассказывал, что отправной точкой стали самые простые звуки, какие знает человечество: удар по барабану и дыхание флейты. С этого начиналась любая музыка на земле, задолго до нот, оркестров и концертных залов. Постепенно эти древние голоса обрастают восточными интонациями, теплыми, как вечерний воздух над пустыней. А затем уходят в электронное звучание, холодное и неизвестное, как будущее.

По замыслу автора, это путешествие сквозь время, от далекого прошлого через настоящее к неизвестному будущему. Действие разворачивается где-то на Ближнем Востоке, но вне конкретной эпохи. Важнее не «где» и не «когда», а «откуда». Биньямини говорил, что этот спектакль о поиске своих истоков и корней.

И в этом, пожалуй, главная мысль «New Earth». Новая земля - не та, которую мы откроем где-то далеко. Новая земля - та, которую мы заново увидим у себя под ногами. Та, что помнит всех, кто ходил по ней до нас.

Глава вторая. Пятьдесят тел - одно сердце

О «Болеро» Мориса Равеля, кажется, сказано все. Написанное в 1928 году, это произведение давно стало чем-то большим, чем музыка: оно стало явлением природы. Еле слышная дробь малого барабана, к ней присоединяется флейта, и одна и та же мелодия повторяется снова и снова, становясь все громче и неотвратимее, пока не обрушивается в финале, как волна на берег.

Биньямини признавался, что никогда не собирался ставить «Болеро», хотя это одно из любимых его произведений. По его словам, все случилось само собой, в репетиционном зале: музыка просто захватила его и больше не отпустила. Так бывает с настоящими открытиями: не ты находишь тему, а тема находит тебя.

Спектакль начинается в темноте. Одинокая фигура в черном движется в луче света, изгибаясь, словно пытаясь удержать равновесие на краю мира. А вокруг нее полукругом застыли бледные силуэты. Что это? Декорации? Скульптуры? Камни? Свет разгорается медленно, и вдруг становится понятно, что это люди. Они стоят на четвереньках, голые руки как колонны древнего храма, головы едва заметно покачиваются в такт барабану. Они еще не танцуют, они только слушают. Ритм проникает в них, как вода проникает в сухую землю.

И начинается.

Сначала едва заметно. Потом сильнее. Движение нарастает вместе с оркестром, слой за слоем, такт за тактом. Руки, ноги, плечи работают как поршни огромной машины. Десятки тел сливаются в единый организм, который дышит, пульсирует, содрогается. Но, и в этом чудо, ни одно из этих тел не становится винтиком. Критики писали, что танцовщики Биньямини даже в этом гигантском механизме остаются глубоко, пронзительно человечными. Каждый видит, чувствует и рассказывает свою историю. Как музыкант в оркестре: он часть целого, но его голос не исчезает.

В «Болеро» есть загадка, над которой бились многие хореографы. Как танцевать музыку, которая все время повторяет саму себя?

Биньямини нашел ответ не в технике, а в философии. Он говорил, что работа над спектаклем превратилась в поиск того, как иметь дело с повторением, не переживая его как повторение. Каждый показ артисты исполняют так, словно это происходит впервые.

В этой простой мысли заключена целая жизненная мудрость. Ведь наша жизнь тоже «Болеро». Каждое утро похоже на предыдущее. Каждый день повторяет вчерашний. Та же дорога, те же лица, те же слова. И только от нас зависит, станет ли это повторение рутиной или каждый раз будет звучать как впервые: громче, глубже, сильнее. Равель написал музыку о нарастании. Биньямини поставил танец о том, что ни одно мгновение не повторяется, если ты по-настоящему в нем присутствуешь.

В названии спектакля есть буква, которая тоже говорит. «X» можно прочитать как знак неизвестного, как перекресток, как скрещенные руки. Но точнее всего, пожалуй, прочитать ее как знак умножения. Прошлое, умноженное на настоящее. Один человек, умноженный на многих. Музыка, умноженная на движение. Классика, умноженная на сегодняшний день.

А еще - сила, которая умножается, когда люди соединяются. По замыслу спектакля, на сцене действуют великие природные силы, из которых мы созданы: та, что разделяет нас как уникальных личностей, и та, что объединяет нас в одно целое. Не отменяя друг друга, они звучат вместе, как два инструмента в одной партитуре.

Есть в Bolero X и еще одна, почти незримая для зрителя глубина. Почти везде, где идет этот спектакль, рядом с опытными профессионалами на сцену выходят студенты, юные танцовщики, для которых это первый большой выход. Так было в Ванкувере, где спектакль увидел свет, так было в Буэнос-Айресе и Цюрихе. Хореограф говорит, что ему важно стереть иерархии, позволить молодым слиться с поколением, пришедшим до них, и создать инклюзивный, универсальный танец, похожий на оркестр, каким его задумал Равель.

Если вдуматься, это и есть самое точное прочтение «Болеро». Ведь эта музыка тоже устроена без иерархий: мелодия переходит от инструмента к инструменту, от флейты к кларнету, от фагота к трубе, и каждый получает право ее спеть. В конце звучат все вместе, и никто не главнее другого.

Сам Биньямини видит в своем спектакле нечто гораздо большее, чем хореографию. Он признавался, что не может творить внутри хаоса, но может строить мосты к человеческому. Эти мосты возвращают доверие: к тем, с кем он работает в зале, и к тем, кто приходит смотреть. На фоне всего, что происходит в мире, это может показаться малым, но на самом деле это очень много.

Свою главную мысль он формулирует просто, как формулируют истины, до которых долго шли:

«Вот так мы должны сосуществовать - уважая друг друга, оставляя место друг для друга». Bolero X, по его словам, - его ответ на то, что происходит в мире сегодня.

Когда гаснет свет и затихает последний удар барабана, становится понятно, почему эти две работы поставлены рядом.

New Earth рассказывает, как человек появился на свет и тут же научился и любить, и враждовать. Bolero X отвечает на вопрос, который задает первая часть: можно ли быть вместе, не теряя себя? Можно ли стать единым целым и при этом остаться собой?

Ответ Биньямини - да. Если слушать один ритм. Если оставлять место друг для друга. Если каждый раз, как в первый раз.

Земля помнит всех, кто по ней прошел. Ритм объединяет всех, кто его слышит. Между ними - человек, хрупкий и сильный, одинокий и неотделимый от других. Об этом и будет предстоящий вечер в Баку: о сотворении мира, которое не закончилось когда-то давно, а продолжается каждый раз, когда люди выходят навстречу друг другу. И, может быть, именно поэтому язык танца не нуждается в переводе.