Российско-армянские отношения вступили в фазу системного кризиса, который еще несколько лет назад казался практически невозможным

На протяжении десятилетий Армения считалась самым лояльным союзником России на Южном Кавказе, государством, чья безопасность, экономика, энергетика и значительная часть политической системы были тесно завязаны на Москву. Однако сегодня именно Иреван стал одним из главных источников раздражения для России на постсоветском пространстве.

Парадокс ситуации заключается в том, что Россия, формально обладая широким спектром политических, экономических и инфраструктурных рычагов влияния на Армению, фактически задействует их лишь частично и выборочно. Вместо системного давления Москва ограничивается преимущественно риторическими сигналами - эмоциональными заявлениями, дипломатическими уколами и точечными, во многом символическими экономическими мерами, которые не формируют устойчивого эффекта изменения поведения.

Иреван, не встречая соразмерного стратегического ответа, продолжает поступательно дистанцироваться от российской орбиты и параллельно углублять политические, экономические и военные контакты с Западом, закрепляя новую линию внешнеполитического позиционирования.

В последние месяцы российская реакция на действия армянских властей выглядит фрагментированной и несистемной. С жесткими заявлениями выступают представители МИД России, депутаты Госдумы, прокремлевские эксперты и отдельные высокопоставленные политики, однако эти сигналы не складываются в единую стратегию. Особенно показательной стала резкие заявления замглавы Совбеза РФ Дмитрия Медведева, который фактически обвинил армянское руководство в неблагодарности и геополитическом дрейфе. В частности, он рекомендовал премьер-министру Армении Николу Пашиняну «уже начинать переговоры о поставках американского СПГ, так как выгоды от участия в ЕАЭС для Армении при переориентации на Европу исчезнут». При этом Медведев подчеркнул, что «если Армения продолжит курс сближения с ЕС, оставаться членом ЕАЭС не получится, а значит, и за газ придется платить по цене для Европы».

Впрочем, дискуссия вокруг членства Армении в ЕАЭС все чаще выходит за рамки двусторонней российско-армянской повестки и приобретает более широкий региональный контекст. На сегодняшнем саммите ЕАЭС в Казахстане, где ожидается участие ключевых лидеров, включая президента Владимира Путина, по всей видимости, центральное место в повестке займет вопрос внутренней устойчивости объединения и уровень политической согласованности его участников. Речь фактически идет о проверке того, насколько интеграционная архитектура союза способна сохранять функциональность в условиях растущей внешнеполитической диверсификации отдельных стран-членов.

В этом контексте участие Армении в союзе все чаще интерпретируется не через призму геополитической лояльности или «блоковой принадлежности», а через сугубо прагматическую оценку экономических выгод - включая торговлю, логистические цепочки и доступ к единому рынку. В евразийском экспертном сообществе все более устойчиво закрепляется подход, согласно которому ЕАЭС сохраняет работоспособность лишь в той мере, в какой его участники поддерживают базовую экономическую совместимость и институциональную предсказуемость, а не демонстрируют политическое единообразие или внешнеполитическую синхронность.

С учетом этого, усиливаются вопросы о долгосрочной устойчивости членства Армении в ЕАЭС на фоне ее ускоренного сближения с Европейским союзом. Потенциальная углубленная гармонизация с ЕС способна создать не только политические, но и сугубо технические противоречия внутри единого экономического пространства - прежде всего в сфере таможенного регулирования, технических стандартов и торговых режимов.

При этом преобладает осторожная институциональная позиция: ЕАЭС изначально создавался как прагматический экономический проект, и его устойчивость определяется не политическими декларациями, а способностью участников поддерживать совместимость своих экономических систем. В этом смысле армянский кейс на фоне саммита в Казахстане воспринимается скорее как тест на гибкость интеграционной модели, нежели как непосредственный кризис самого объединения.

На этом фоне Москва демонстративно сигнализирует о недовольстве, одновременно избегая шагов, которые могли бы радикально изменить поведение Иревана. Складывается впечатление отсутствия единой линии: российское руководство колеблется между трактовкой текущего курса Армении как временного кризиса и признанием его окончательного геополитического разворота. Именно эта стратегическая неопределенность и делает российскую политику в отношении Иревана противоречивой и уязвимой.

Несмотря на активный прозападный курс армянских властей, объективная зависимость Армении от России остается огромной. Россия продолжает играть ключевую роль в армянской энергетике: «Газпром» контролирует поставки газа и значительную часть газотранспортной системы страны. Российские компании присутствуют в стратегических секторах армянской экономики, включая добычу полезных ископаемых, металлургию, транспорт и телекоммуникации.

Мецаморская АЭС, являющаяся критически важным объектом для армянской энергетики, также зависит от российских технологий, топлива и технического сопровождения.

Военная зависимость еще более очевидна. На территории Армении размещена 102-я российская база в Гюмри. Российские пограничники многие годы обеспечивали безопасность армяно-турецкой и армяно-иранской границ. Армения является членом ОДКБ и долгое время строила свою систему безопасности именно вокруг союза с Россией.

Кроме того, значительную роль для армянской экономики играют денежные переводы из России и доступ армянских товаров на российский рынок.

То есть речь идет не о формальном партнерстве, а о глубокой структурной зависимости.

На этом фоне особенно контрастно выглядит демонстрируемая Москвой осторожность. Теоретически Россия имеет в распоряжении широкий спектр инструментов экономического и военно-политического давления на Армению, способных в относительно короткие сроки оказать значительное воздействие как на экономическую устойчивость страны, так и на ее систему безопасности. В числе таких мер - резкое изменение ценовой политики на газ и энергетические ресурсы, ограничение деятельности российских компаний на армянском рынке, пересмотр режима денежных переводов, введение масштабных ограничений на армянский экспорт, сворачивание технической поддержки критически важной инфраструктуры, включая Мецаморскую АЭС, а также корректировка форматов военного сотрудничества и даже усиление или, напротив, сокращение российского военного присутствия в Гюмри.

Однако в реальности подобные шаги либо не предпринимаются вовсе, либо остаются на уровне частичных и точечных мер. Ограничения, затрагивающие отдельные категории товаров - минеральную воду, коньяк, цветы или сельскохозяйственную продукцию, - в этом контексте выглядят скорее как демонстративные сигналы политического недовольства, нежели как системная геоэкономическая стратегия.

Причины такой сдержанности лежат значительно глубже текущей тактики реагирования. В российском политическом руководстве, по всей видимости, осознают, что переход к жесткому сценарию давления может привести к обратному эффекту - окончательному ускорению внешнеполитической переориентации Армении и ее фактическому закреплению в западной орбите, что в долгосрочной перспективе означало бы необратимую утрату российского влияния в стране.

Между тем, в последние годы в Иреване сформировалась политическая и информационная среда, в которой антироссийская риторика стала частью государственной линии. После событий 2020-2023 годов значительная часть армянского общества обвинила Россию в неспособности или нежелании сохранить прежний статус-кво в Карабахе.

Именно на этом фоне премьер-министр Никол Пашинян начал ускоренную политическую переориентацию страны. Армения активизировала сотрудничество с Евросоюзом и США, начала углублять контакты с НАТО, приглашать западных военных инструкторов и демонстративно дистанцироваться от ОДКБ.

Москва прекрасно понимает, что если сейчас начать полномасштабное давление, армянские власти используют это как окончательное доказательство необходимости разрыва с Россией. Поэтому и пытается балансировать между демонстрацией силы и страхом потерять остатки влияния.

Впрочем, существует и другая причина российской пассивности - объективное ослабление возможностей самой России. Конфликт с Западом, санкции, колоссальные расходы на украинское направление и растущая международная изоляция серьезно ограничили ресурсы, и Россия уже не способна так же жестко контролировать постсоветское пространство, как это было еще десять лет назад.

Более того, Москва учитывает риск открытия новых зон нестабильности по периметру своих границ. В условиях конфронтации с Западом она не заинтересована в полном разрушении отношений даже с проблемными союзниками.

Армения это прекрасно понимает - и именно поэтому действует все более уверенно.

Между тем, нынешний кризис стал результатом многолетних просчетов российской политики в регионе.

На протяжении десятилетий Москва фактически делала ставку именно на Армению как на главный опорный пункт России на Южном Кавказе. При этом Азербайджан нередко воспринимался в российском экспертном и политическом поле через призму подозрительности и недоверия.

Внутри самой России огромную роль играло армянское лобби - влиятельные бизнесмены, медиаменеджеры, чиновники и общественные деятели, продвигающие идею исключительности армяно-российского союза. Многие из них одновременно формировали негативное отношение к Азербайджану, представляя именно Армению как «естественного» союзника Москвы в регионе. Однако реальность оказалась иной.

Как только Россия столкнулась с признаками ослабления, армянские элиты начали стремительно искать альтернативные центры силы. Это стало серьезным ударом по российским представлениям о союзнической лояльности.

С точки зрения Иревана происходящее выглядит вполне прагматично. Армения - небольшое государство, окруженное сложной геополитической средой. Для армянских элит поиск внешнего покровителя всегда был вопросом выживания. Пока Россия воспринималась как сильный гарант безопасности, ставка делалась на Москву. Но когда возникли сомнения в способности России обеспечивать прежний уровень поддержки, начался поиск альтернатив.

В этом смысле нынешний разворот Армении не что иное, как попытка адаптации к меняющемуся мировому порядку. Проблема лишь в том, что Запад пока не готов предоставить Армении тот объем военной, экономической и политической поддержки, который долгие годы обеспечивала Россия.

Россия оказалась в крайне неудобной позиции. С одной стороны, Москва не хочет окончательно терять Армению, с другой - демонстративная мягкость воспринимается как слабость и лишь ускоряет дрейф Иревана на Запад.

Однако в геополитике полумеры редко работают эффективно. Если государство не готово либо удерживать союзника, либо выстраивать новую систему отношений, оно постепенно теряет влияние. Именно это сейчас происходит с Россией на армянском направлении.

Фактически Москва оказалась в ситуации, когда прежняя модель контроля уже разрушена, а новая стратегия до сих пор не сформирована. Пока там ограничиваются эмоциональными заявлениями и символическими мерами, Армения шаг за шагом закрепляет свой новый внешнеполитический курс.

И чем дольше Россия будет откладывать принятие стратегических решений, тем сложнее ей будет сохранить даже ограниченное влияние в Армении и на Южном Кавказе в целом.

Ильгар ГУСЕЙНОВ,

«Бакинский рабочий»