Большая статистическая афера животноводства

На фоне рекордного роста импорта продовольствия и усиливающейся зависимости от внешних поставок все чаще звучат вопросы о реальном состоянии сельского хозяйства и продовольственной безопасности страны.

Почему при росте официальных показателей местного производства импорт мяса, молока и других продуктов продолжает увеличиваться? В чем причины кризиса животноводства и насколько объективна существующая статистика?

Об этом и других системных проблемах аграрного сектора мы поговорили с экспертом по сельскому хозяйству Вахидом Магеррамовым.

- В наступившем году Азербайджан зафиксировал рекордный рост импорта продовольствия, - подчеркивает собеседник. - По сравнению с прошлым годом объем ввоза продовольственных товаров увеличился на 4,7% и достиг таким образом исторического максимума. Общая стоимость импорта продовольствия составила $2 млрд 590 млн 994 тыс. Такой большой суммы страна ранее никогда не тратила на закупки продуктов питания за рубежом.

Если взглянуть на динамику в более длинном временном разрезе, картина выглядит еще более показательно. По сравнению с 2015 годом импорт продовольствия вырос в 2,6 раза, что свидетельствует о глубокой и устойчивой тенденции усиления зависимости внутреннего рынка от внешних поставок.

Наиболее заметный рост пришелся на продукцию животноводства. Импорт товаров этой категории увеличился на 18,7%. Причем, завоз по этой позиции стал главным драйвером общего роста продовольственного импорта. Ключевую роль здесь сыграло не столько увеличение поставок готовой мясной продукции, сколько резкий рост ввоза мяса в живом весе - то есть животных, которые завозятся в страну непосредственно для последующего убоя. Таким образом, рекордные объемы импорта продовольствия формируются прежде всего за счет животноводческой продукции, и это ставит под вопрос устойчивость внутреннего производства, подчеркивает структурные проблемы нашей продовольственной безопасности.

- Почему везут не готовое мясо, а живых животных?

- Дело в том, что завезенный сюда живой скот - коровы, бараны, буйволы, в основном из Грузии и других соседних стран, после пересечения границы отправляется на убой уже на территории республики. И формально продукция автоматически попадает в категорию местного производства.

С точки зрения отчетности все выглядит безупречно: пишут, что мясо производится внутри страны, показатели внутреннего выпуска растут, а статистика демонстрирует успехи животноводства. Такая схема статистически выгодна, поскольку она позволяет показывать более высокие цифры по внутреннему производству и снижать на бумаге зависимость от импорта. Однако, по сути, это не собственное производство, а лишь завершающая стадия переработки импортного.

Фактически животных покупают за рубежом, завозят сюда в живом виде и забивают уже после пересечения границы. Экономическая суть от этого не меняется: добавленная стоимость внутри страны минимальна, а валютные средства все равно уходят за пределы республики. Тем не менее в статистике это отражается как рост местного производства мяса, что искажает реальную картину состояния аграрного сектора.

Потому при рекордном завозе продовольствия официальные данные могут создавать иллюзию стабильности. На деле же страна остается зависимой от внешних поставок скота, а реальное развитие собственного животноводства подменяется статистическим эффектом, достигаемым путем формального превращения импорта в отечественную продукцию.

Фактически рост показателей местного производства обеспечивается именно этой схемой. Если посмотреть на цифры, картина становится предельно наглядной. В текущем году стоимость импортированного скота в живом весе достигла $171 млн 660 тыс., а годом ранее этот показатель составлял $88 млн 600 тыс. То есть импорт живых животных увеличился почти вдвое. Именно этот приток формирует статистический рост производства мяса внутри страны.

- А что нам мешает выстраивать полноценное собственное производство животноводческой продукции?

- Ключевая проблема - корма. Азербайджан сегодня производит кормов в 2,5 раза меньше, чем требуется для устойчивого развития животноводства. Речь идет прежде всего о базовых кормах: сене, силосе и сенажe. Последние фактически не производятся в нужных объемах, кормовая свекла для животных практически отсутствует, а объемов производства комбикормов явно недостаточно для внутренних потребностей.

Еще один системный удар по отрасли - сокращение пастбищ. Земли, которые раньше активно использовались животноводами, за последние годы сократились почти вдвое. Причем проблема не только в их площади, но и в целевом использовании. Значительная часть пастбищ сегодня фактически выведена из сельскохозяйственного оборота и используется не по назначению: на этих территориях появляются частные виллы, зоны отдыха и элитные объекты, принадлежащие состоятельным владельцам.

В результате животноводы остаются без кормовой базы и без пастбищ, а отрасль теряет возможность развиваться естественным путем. Вместо инвестиций в корма, землю и поголовье ставка делается на импорт живых животных, который позволяет временно подправить статистику, но не решает ни одной структурной проблемы сельского хозяйства.

- Хлопковая кампания сильно повлияла на животноводство?

- Расчеты показывают, что хлопководство сказалось на сокращении поголовья скота значительно меньше, чем это принято считать. Хлопок сеяли и раньше, и по официальной статистике в стране насчитывалось около 2,4 млн гектаров пастбищ и сенокосов. Сегодня же точной картины нет - фактически никто не может с уверенностью сказать, сколько таких земель осталось и в каком они состоянии.

Показательно другое: после освобождения оккупированных территорий импорт продукции животноводства не сократился, а, наоборот, продолжил расти. Это означает, что страна не смогла эффективно вовлечь в оборот ни освобожденные земли, ни те сенокосы и пастбища, которые у нее остались. Не налажено производство кормов, не восстановлена полноценная кормовая база, а без этого устойчивое развитие животноводства невозможно.

В результате Азербайджан наращивает импорт мяса, молока, сливочного масла и другой продукции животноводства. Особенно резко этот процесс усилился за последние пять лет. Хоть ранее и высказывалось мнение, что ключевую роль в этом сыграло расширение хлопковых площадей, становится очевидным: влияние хлопка было вторичным.

Если разложить ситуацию по цифрам, производство хлопка заняло порядка 50 тыс. гектаров сельхозугодий, еще около 50 тыс. гектаров пастбищ было переведено под фундук. В масштабах страны это относительно небольшие площади. На этом фоне куда более тревожным выглядит исчезновение около миллиона гектаров пастбищ, которые были либо выведены из оборота, либо же фактически захвачены и используются не по назначению.

Существенную роль здесь играет фактор крупных собственников. Значительная часть пастбищ оказалась под контролем влиятельных владельцев. Формально на этих землях могут содержать скот, но пастбища используются неэффективно и не работают на развитие отрасли. В итоге аграрный сектор теряет ресурсную базу, а страна все глубже уходит в импортную зависимость, компенсируя провалы внутреннего производства закупками за рубежом.

- Кто, где и для каких целей захватывает пастбища?

- Сегодня в стране нет четкого понимания этой проблемы. В целом ситуацию усугубляет отсутствие элементарной и достоверной статистики. Неизвестно, сколько пастбищ реально используется и сколько выведено из оборота, а без точных данных невозможно ни планировать развитие животноводства, ни ставить конкретные задачи. Статистика должна показывать, в каких хозяйствах и в каком количестве содержится скот, но на практике этой информации просто не существует.

Более того, сегодня фактически никто не знает даже общее количество поголовья скота в стране. Даже Министерство сельского хозяйства не располагает точными данными, а публикуемая им статистика, по мнению специалистов, не соответствует реальности. В результате государство работает вслепую, опираясь на цифры, которые не отражают реального положения дел.

Особенно показателен эпизод с участием Европейского союза. Лет пять назад Европейская комиссия выделила около €30 млн на масштабный проект по идентификации и инвентаризации крупного и мелкого рогатого скота. Цель была предельно понятной: точно установить, сколько животных есть в стране, где они содержатся, и наладить системный учет поголовья. Итоги исследования должны были стать фундаментом для реформ в сельском хозяйстве.

- И чем все это закончилось?

- Результат оказался нулевым. Деньги были израсходованы, но ни полноценной инвентаризации, ни прозрачной системы учета так и не появилось. Упомянутый вопрос поднимался неоднократно, и при желании информацию о проекте можно найти в открытых источниках. По сути, средства были освоены, а ситуация осталась прежней.

Тогда вокруг проекта было много заявлений и обещаний: говорили о развитии аграрного сектора, модернизации учета, системном подходе. Европейская комиссия со своей стороны оказала поддержку, ожидая реальных изменений. Но на практике все свелось к формальному освоению средств. Как было, так и осталось - полная бесхозяйственность.

В итоге страна оказалась в абсурдной ситуации: мы не знаем, сколько у нас пастбищ, сколько скота и где он содержится. А без этих базовых данных невозможно выстраивать ни стратегию развития животноводства, ни продовольственную политику в целом. Ведь если неизвестно, чем мы располагаем сегодня, невозможно понять, что нужно делать завтра и какого результата можно ожидать.

Схожая картина складывается и в других сегментах продовольственного рынка. По сахару внутреннее производство покрывает лишь около 6% потребностей страны. Сырье в основном завозится из-за границы. По расчетам специалистов, чтобы хотя бы приблизиться к продовольственной безопасности, производство сахарной свеклы необходимо довести до 2,5 млн тонн, однако на практике сделать это мы не можем - ни по ресурсам, ни по организации отрасли.

- Т.е остановить импорт не получается, наоборот, он продолжит увеличиваться…

- В сложившейся ситуации завоз продовольствия, безусловно, будет увеличиваться. Особенно это касается импорта мяса, молока, сливочного масла, потому что реальное производство внутри страны сокращается. Официальная статистика при этом может демонстрировать рост, но, как уже говорилось, рост во многом носит бумажный характер и обеспечивается за счет завоза сырья и полуфабрикатов. Так, сухое молоко массово импортируется, здесь разводится водой и затем проходит как отечественная продукция. Аналогичная ситуация со сливочным маслом: значительная часть его производства основана на использовании привозных суррогатов, которые уже на месте оформляются как местный продукт.

С мясом ситуация еще более показательная. Рост внутреннего производства обеспечивается за счет ввоза живых животных из-за рубежа, которые после пересечения границы сразу идут на убой и автоматически попадают в статистику как продукция азербайджанского животноводства. По сути, это не производство, а переработка импорта, замаскированная под внутренний выпуск.

В таких условиях говорить о скором налаживании полноценного собственного производства не приходится. И причина здесь не только в пастбищах, кормах или финансировании, но и в кадровой политике. Сегодня в руководстве Министерства сельского хозяйства нет специалистов, которые глубоко понимают отрасль.

В результате отраслью управляют люди, которые не чувствуют ее изнутри и не понимают реальных процессов на земле. А ведь аграрную политику могут эффективно формировать только те, кто связан с сельским хозяйством, имеет профильное образование, практический опыт и понимает, как живет село. Когда решения принимают люди, далекие от отрасли, результат предсказуем: рост импорта, фиктивная отчетность о «производстве» и все более глубокая зависимость страны от внешних поставок продовольствия.