Посол России Сергей Нечаев заявил, что при желании Москва могла бы действовать гораздо жестче, и назвал произошедшее в аэропорту Лейпцига провокацией

Москва категорически отвергает обвинения Берлина в причастности к диверсии в аэропорту Лейпцига. Посол России в Германии Сергей Нечаев заявил, что если бы российская сторона действительно намеревалась организовать подобную атаку, ее масштабы и последствия могли бы быть совершенно иными.

«Мы уже на всех уровнях заявляли, что не хотим войны с НАТО, мы не хотим войны с Германией. Если бы мы действительно хотели что-то устроить в Лейпциге, это могло бы выглядеть совсем иначе», - сказал Нечаев в подкасте Ungeskriptet немецкого блогера Бена Берндта.

Российский дипломат подчеркнул, что Москва не заинтересована в провоцировании ни немецкого населения, ни германских властей. По его словам, Россия рассматривает инцидент в Лейпциге как «целенаправленную провокацию» и не признает своей причастности к произошедшему.

Инцидент приобрел серьезный политический резонанс после того, как в начале августа рядом с украинским транспортным самолетом «Антонов» в аэропорту Лейпцига был обнаружен беспилотник с прикрепленным взрывным устройством. Германия возложила ответственность за диверсию на Россию, расценив произошедшее не просто как отдельный инцидент, а как угрозу безопасности, имеющую более широкий политический контекст. 1 сентября немецкие власти объявили о комплексе ответных мер, включая закрытие российского генконсульства в Бонне и «Русского дома» в Берлине, а также усиление контроля при въезде граждан России.

При этом германское расследование, согласно представленным данным, уже вышло на предполагаемых исполнителей. Следователи установили личности двух человек, которых подозревают в участии в подготовке диверсии. Один из них - уроженец России с латвийским паспортом, второй - гражданин Беларуси с российским паспортом. Оба, как сообщается, пока не задержаны.

Тем временем, вокруг инцидента формируются две принципиально разные версии. Германия рассматривает его в контексте предполагаемой российской диверсионной деятельности, тогда как Москва категорически отрицает свою причастность и называет случившееся провокацией.

Особенно примечательна формулировка российского посла о том, что потенциальная атака со стороны Москвы могла бы выглядеть «совсем иначе». В дипломатическом смысле это одновременно отрицание намерений и предупреждение: Нечаев фактически дает понять, что российская сторона различает между реальной военной угрозой и действиями, которые она считает провокационными.

Инцидент в Лейпциге тем самым становится еще одним эпизодом резкого ухудшения отношений между Россией и Германией. На фоне продолжающегося конфликта вокруг Украины пространство для доверия между Москвой и Берлином сокращается, а любое происшествие с элементами диверсии или саботажа все чаще приобретает не только криминальное, но и международно-политическое измерение.

БР