Европейская политика переживает момент, который все чаще называют кризисом доверия, но на самом деле речь идет о более глубоком разрыве между обществом и политическим мейнстримом. В этой короткой аналитической статье АЗЕРТАДЖ на основе мониторинга европейских СМИ попытается разобраться в причинах этого тренда.

На первый взгляд, у Европы вроде нет дефицита идей: стратегии публикуются, реформы обсуждаются, комиссии работают, а лидеры регулярно обещают баланс и устойчивость. Однако все больше граждан ощущают, что политический центр говорит много, но почти ничего нового не предлагает. В результате язык умеренности, построенный на словах вроде «процесс», «компромисс» и «сбалансированность», перестает убеждать.

Еще несколько десятилетий назад понятие «мейнстрим» ассоциировалось с надежностью и прагматизмом. Политические партии центра воспринимались как силы, способные управлять сложными обществами без резких потрясений. Сегодня же это слово все чаще звучит как синоним устаревшей и оторванной от реальности системы. Парадокс современной Европы состоит в том, что политический центр утратил энергию и доверие, но продолжает оставаться главным управляющим механизмом континента.

Важно понимать: происходящее нельзя объяснить лишь ростом популизма. То, что мы наблюдаем в последние годы, — это более фундаментальный политический сдвиг. Граждане демократических стран все чаще отвергают системы, которые кажутся замороженными в моменте, в то время как мир вокруг меняется с невероятной скоростью. В этой ситуации привлекательность политических сил, обещающих «разрушить старое», объясняется не столько идеологией, сколько желанием перемен на фоне ощущаемого застоя.

Даже когда демократия формально работает и приносит результаты, люди перестают воспринимать ее как движение вперед. Победы решительных политиков вроде Дональда Трампа, выход Великобритании из ЕС или постоянные политические перестановки во Франции и Германии можно рассматривать не только как голосование за радикальные перемены. Во многом это также выражение недовольства существующим порядком. Избиратели стремятся к быстрым и заметным изменениям, тогда как политические системы отвечают осторожными, постепенными шагами. В этом разрыве нестандартные решения выглядят более перспективными, а стабильность начинает восприниматься как равнодушие.

Эта тенденция подтверждается и социологическими данными. Согласно международным опросам последних лет, лишь небольшая доля граждан развитых демократий верит, что их правительства действительно улучшают жизнь следующего поколения. Такой скепсис не возникает на пустом месте. Многие политические инициативы выглядят слишком мелкими на фоне масштабных кризисов, с которыми сталкивается современный мир.

Одним из ярких примеров является экологическая политика. Ограничение использования пластиковых трубочек или призывы экономить электроэнергию дома могут создавать ощущение участия в решении проблемы, но для многих граждан это выглядит как символическая политика. Когда людям предлагают «внести свой вклад», в то время как элиты продолжают летать на частных самолетах или строить гигантские дата-центры с огромным потреблением энергии, возникает ощущение несправедливости. Складывается впечатление, что небольшие жертвы миллионов служат лишь прикрытием для сохранения привилегий немногих.

В эпоху глобальных изменений — от технологических революций до геополитических сдвигов — особую силу приобрело понятие суверенитета. В последние годы этот язык во многом был присвоен правыми политическими силами, потому что он апеллирует к реальному чувству потери контроля. Многие граждане ощущают, что решения принимаются где-то далеко: в международных институтах, крупных корпорациях или бюрократических структурах. Лозунги о «возвращении контроля» находят отклик не потому, что люди выступают против государства как такового, а потому что они хотят снова почувствовать влияние на происходящее.

Однако проблема заключается в том, что суверенитет не должен становиться исключительно инструментом антисистемных движений. В демократической системе он должен принадлежать самим гражданам как совладельцам политического процесса. Люди должны видеть, что их выбор — политический, экономический или гражданский — имеет реальное значение. Пока же многие европейцы ощущают обратное.

Возникает вопрос: каким образом можно вернуть доверие к тому, что в Европе называют «демократией», и обновить политический центр? Прежде всего, считают многие аналитики, необходимо отказаться от устаревшего политического языка. Граждане все меньше воспринимают общие фразы и дипломатические формулировки. Лидеры, которые говорят прямо и признают сложность проблем, даже если их ответы несовершенны, вызывают больше доверия, чем те, кто прячется за бюрократическими формулировками.

Второй важный шаг — расширение каналов участия граждан, полагают эксперты. Современные общества, по их мнению, стали гораздо сложнее, чем политические системы, созданные десятилетия назад. Поэтому такие инструменты, как гражданские ассамблеи, цифровые платформы для обсуждения решений и участие населения в распределении бюджетов, должны, на их взгляд, стать нормой, а не экспериментом. История демократии показывает: когда людям дают реальные полномочия, они способны принимать ответственные и взвешенные решения.

Третий элемент — соответствие решений масштабу проблем. Климатический кризис, рост неравенства, энергетическая безопасность и технологические трансформации требуют не косметических мер, а структурных изменений. Речь идет о переосмыслении энергетических систем, экономических моделей и распределения власти. Символические шаги могут выглядеть эффектно в политической коммуникации, но только системные реформы способны изменить ситуацию.

Наконец, необходимо вернуть гражданам ощущение реального суверенитета, чего в Европе уже давно нет. «Демократия не должна ограничиваться голосованием раз в несколько лет. Повседневные решения - то, что мы покупаем, как работаем, какие инициативы поддерживаем и как организуем общественную жизнь - также являются частью политического процесса. Когда люди начинают ощущать себя не просто избирателями, а активными участниками общественного устройства, демократия становится живой системой, а не формальной процедурой», - пишет в своей статье в EU Observer Ласло Пап.

Таким образом, проблема Европы заключается не в отсутствии идей или ресурсов. Главная трудность — нежелание политического центра признать масштаб исторического момента. Мир меняется быстрее, чем институции, созданные для управления им. Пока граждане не будут приглашены обратно в систему как полноценные партнеры, демократия будет постепенно терять позиции, а радикальные силы будут выглядеть единственными, кто готов ломать устаревшие модели.

Будущее европейской политики зависит от того, сможет ли мейнстрим вернуть себе стремление к действиям и язык, в котором звучат амбиции, участие и совместная ответственность. В мире, где перемены происходят стремительно, политика, основанная только на осторожности и постепенности, неизбежно начинает проигрывать борьбу за будущее. Поэтому, европейских «центристов» ожидают нелегкие времена.