Европа долго убеждала себя, что главная угроза ее стратегической автономии исходит с востока. Россию воспринимали как источник нестабильности и давления, формируя образ внешнего «другого», на фоне которого трансатлантическое партнерство казалось безальтернативным. Однако в последние годы все отчетливее проявляется иная реальность: ключевые вызовы европейской субъектности все чаще исходят не из Москвы, а из Вашингтона.

Надия КАФАРОВА,

«Бакинский рабочий»

Американская внешняя политика все меньше маскирует свою прагматичную природу и все откровеннее демонстрирует жесткую логику интересов. Показательное внимание США к Гренландии, попытка переосмыслить ее статус не как части европейского пространства, а как стратегического актива, стало для Европы настоящим холодным душем. На первый взгляд эта история может показаться эксцентричным эпизодом дипломатии Дональда Трампа, однако на деле она служит точным диагнозом состояния современной международной системы.

Вопрос не в самом острове, не в Дании и даже не в Арктике как таковой. Речь идет о глубинной трансформации миропорядка, в котором США, Европа и Россия действуют все меньше как элементы устойчивой архитектуры и все больше - как автономные игроки, руководствующиеся ситуативными интересами и персонализированными представлениями лидеров о силе и выгоде. В этом смысле Гренландия становится символом конца эпохи, когда правила считались обязательными, а союзники - неприкосновенными.

Арктика стремительно превращается в пространство столкновения интересов великих держав XXI века. Таяние льдов открывает новые морские маршруты, радикально сокращающие путь между Азией, Европой и Северной Америкой. Подо льдами скрыты колоссальные запасы редкоземельных металлов, углеводородов и стратегического сырья - без них невозможны ни «зеленая» энергетика, ни военная промышленность будущего. И контроль над Арктикой - это не вопрос престижа, а вопрос выживания в новой технологической и экономической реальности.

Для США Гренландия - идеальная точка военного и логистического доминирования. Для Европы - болезненное напоминание о собственной уязвимости. Для России - давно не гипотеза, а свершившийся факт: Москва методично и последовательно закрепляет свое присутствие в регионе, не прикрываясь риторикой ценностей и союзнической солидарности.

Инициатива Трампа стала для Европы тревожным сигналом. Впервые за многие десятилетия европейские элиты столкнулись с тем, что США готовы рассматривать даже ближайших союзников не как партнеров, а как объекты сделки. Логика предельно проста и цинична: если территория или ресурс важны для американских интересов, моральные и правовые аргументы отходят на второй план.

Важно подчеркнуть: речь идет не о личной прихоти одного политика, а о более широкой тенденции - демонтаже либерального миропорядка, в котором Европа чувствовала себя комфортно. Возвращается логика великих держав XIX века, когда сильные договариваются между собой, а слабые игроки ставятся перед фактом. Проблема Европы в том, что она оказалась к этому не готова. Ее сила всегда заключалась в институтах, правилах и компромиссах. Но в мире, где все чаще говорят языком силы и сделок, эти инструменты стремительно теряют эффективность.

На фоне охлаждения отношений с США в европейских столицах усиливается соблазн прагматичного диалога с Россией - если не как альтернативы Вашингтону, то как противовеса американскому давлению. Однако здесь необходимо четко отделять тактику от стратегии. Стратегически Европа не способна развернуться в сторону Москвы. Военная зависимость от США остается критической, а НАТО без американского участия превращается в политическую оболочку без реального содержания. Кроме того, страны Восточной Европы последовательно блокируют любые попытки сближения с Россией, воспринимая их как экзистенциальную угрозу.

Тем не менее тактическое пространство для маневра существует. Энергетика, Арктика, логистика, климатическая повестка - сферы, где возможны негромкие договоренности без громких деклараций. Германия и Франция, в отличие от брюссельской бюрократии, склонны мыслить прагматично, осознавая, что перманентная конфронтация с Россией не отвечает их долгосрочным интересам. Однако речь идет не о союзе и не о партнерстве, а о холодном сосуществовании без доверия и иллюзий.

Отдельного внимания заслуживает личная динамика отношений между Дональдом Трампом и Владимиром Путиным. Симпатия Трампа к российскому лидеру не является тайной и имеет рациональные причины. Путин - воплощение персонализированной власти, говорящий языком силы, суверенитета и интересов, а не абстрактных ценностей. Именно такой стиль Трамп считает подлинным. Однако личная симпатия не означает стратегического союза. Интересы США и России пересекаются, но не совпадают. Арктика - яркий тому пример: Россия уже закрепилась там как арктическая держава, тогда как США лишь пытаются наверстать упущенное. Компромиссы возможны, равноправие - нет.

Наиболее вероятная модель - временные сделки между сильными лидерами, действующие ровно до тех пор, пока они соответствуют текущим интересам сторон. Это не союз, а прагматичный пакт без долгосрочных обязательств.

В итоге Европа оказывается в наиболее уязвимом положении. Она перестает быть центром принятия решений, но продолжает нести на себе последствия чужих решений. США действуют все более односторонне. Россия использует разломы западного мира, избегая формальных альянсов. Китай методично наращивает присутствие в Арктике и Европе, оставаясь в стороне от идеологических споров.

Европейская субъектность размывается. Внутренние разногласия, зависимость от внешней безопасности и неспособность говорить единым голосом превращают ЕС из геополитического игрока в пространство для чужих стратегий.

История с Гренландией показала не агрессивность США и не коварство России, а главную проблему современного Запада - утрату способности навязывать собственные правила. В мире, где ценности становятся вторичными, а интересы - первичными, выигрывают те, кто действует жестко и последовательно.

Россия не является альтернативой США для Европы. Трамп не является союзником Путина. Европа не является самостоятельным центром силы. Мы вступаем в эпоху условных союзов, временных договоренностей и персональной дипломатии, где устойчивость заменяется балансом страха и выгоды.
Гренландия - лишь первая трещина. Старый мир больше не работает, а новый еще не оформился.