Переговоры по иранскому вопросу идут под гул авианосцев

Израиль требует ультиматума, Вашингтон демонстрирует силу, Тегеран отвечает угрозами - дипломатия балансирует на грани удара. Палец на спусковом крючке - именно этой формулой сегодня можно описать не только позицию Ирана, но и общее состояние ближневосточной геополитики.

Надия КАФАРОВА,

«Бакинский рабочий»

Срочный визит Биньямина Нетаньяху в Белый дом стал сигналом: израильское руководство воспринимает американо-иранские переговоры не как дипломатический процесс, а как потенциальную стратегическую угрозу. Перенос встречи на более ранний срок, попытка зафиксировать «красные линии», демонстративное обсуждение силового сценария - все это указывает на тревогу Иерусалима перед возможной «узкой» сделкой Вашингтона и Тегерана, которая ограничится ядерным досье и оставит вне рамок ракетную программу и региональные прокси-структуры Ирана. Администрация Дональда Трампа посылает противоречивые сигналы. С одной стороны - осторожный оптимизм после переговоров в Маскате (Оман), готовность продолжать консультации и публичные заявления о предпочтительности дипломатии. С другой - демонстративное усиление военного присутствия, возможная отправка дополнительной авианосной группы, заявления спецпредставителя Стива Уиткоффа о повышенной боевой готовности и напоминание о сбитом иранском беспилотнике. Это классическая стратегия давления: переговоры сопровождаются демонстрацией силы, чтобы повысить цену отказа от соглашения. Вашингтон показывает, что дипломатия - не единственный инструмент в его распоряжении.

Для Израиля подобная двойственность выглядит рискованной. В Иерусалиме опасаются повторения сценария, при котором Иран сохранит инфраструктуру обогащения урана, получит частичное смягчение санкций и одновременно продолжит развивать ракетный потенциал и поддерживать союзные вооруженные формирования в регионе. Нетаньяху добивается включения в повестку полного прекращения обогащения, вывоза накопленных запасов, ограничения баллистических ракет и сворачивания регионального влияния Тегерана. По сути, речь идет не о корректировке ядерной программы, а о пересмотре всей стратегии Ирана.

Тегеран, в свою очередь, жестко очерчивает рамки допустимого. Иранские официальные лица подчеркивают, что переговоры касаются исключительно ядерной тематики и санкций, а ракетная программа и вопросы региональной политики не подлежат обсуждению. Али Лариджани прямо заявил, что прекращение обогащения урана не рассматривается, поскольку оно необходимо для энергетических и фармацевтических нужд. А президент Масуд Пезешкиан вновь повторил, что Иран не стремится к созданию ядерного оружия, возлагая ответственность за кризис доверия на США и Европу. В Тегеране убеждены: попытка расширить повестку - это давление под влиянием Израиля.

В этом треугольнике интересов каждая сторона готовится к худшему сценарию, публично продолжая говорить о дипломатии. Израиль обсуждает «непредвиденные обстоятельства» и обновленные разведданные по объектам, включая Исфахан. США укрепляют систему ПРО в регионе и демонстрируют готовность к ограниченному удару в случае провала переговоров. Иран предупреждает, что в случае атаки нанесет удары по американским базам в Персидском заливе. Риторика сдерживания постепенно превращается в язык взаимных угроз.

- Иранцы традиционно делают ставку на переговорную выносливость, - сказал в беседе с нами почетный посол Всемирного еврейского агентства «Сохнут» Роман Гуревич. - Недаром существует ироничная формула: персы не выигрывали войн, но редко проигрывали переговоры. Их тактика - натягивать канат до предела, тестировать границы допустимого, идти на минимальные, но символически значимые уступки в последний момент, позволяя оппоненту объявить о «победе». Это искусство управляемой уступки. Однако в этой игре есть опасный психологический разрыв. Иран действует в логике многоходовой партии, где ставка делается на постепенное изматывание противника.

Дональд Трамп - политик иной природы: импульсивный, ориентированный на быстрый результат и публичный эффект. Он шел на выборы с обещанием завершать конфликты, а не начинать новые. Внутри его электората силен запрос на отказ от «чужих далеких войн». Полномасштабная операция против Ирана плохо вписывается в этот образ. Гораздо привлекательнее для Белого дома - жесткая сделка, оформленная как личная победа президента: демонстрация силы, давление, а затем вынужденные уступки Тегерана.

При этом военная демонстрация - не блеф. Переброска второй авианосной группы, усиление ПВО на базах в регионе, присутствие тяжелых бомбардировщиков - все это создает реальную готовность к силовому сценарию. Такая позиция удобна для переговоров: говорить о мире, стоя на пороге войны. Но проблема в том, что даже ограниченная «маленькая» провокация, которая в логике Тегерана выглядит допустимой, может быть воспринята в Вашингтоне как вызов, требующий немедленного ответа. А в условиях непредсказуемости нынешней американской администрации фактор случайности приобретает особую опасность.

Кто задает темп этой игре - вопрос открытый. Формально главным актором остается Вашингтон: именно США обладают ресурсом прямого удара. Тегеран пытается влиять через региональные каналы и союзников. Израиль, безусловно, стремится убедить Белый дом в необходимости максимально жестких условий - прекращения ядерной программы, ограничения ракет и сворачивания сети прокси. Но маловероятно, что Вашингтон сможет или захочет добиться от Ирана выполнения всех этих требований в полном объеме, - заключил собеседник.

Парадокс ситуации в том, что ни одна из сторон формально не заинтересована в полномасштабной войне. Трамп стремится к быстрому результату и не желает втягиваться в затяжной региональный конфликт, Иран переживает внутренние экономические трудности и протестный фон, что делает масштабную эскалацию крайне рискованной, а Израиль, несмотря на жесткую позицию, понимает, что военный удар по иранской инфраструктуре неизбежно приведет к ответным действиям по нескольким фронтам. Однако именно это сочетание нежелания войны и демонстративной готовности к ней создает наиболее опасную динамику.

Переговоры в Омане - это не столько попытка восстановить ядерную сделку, сколько тест на стратегическое доверие, которого фактически не существует. США пытаются удержать баланс между давлением и диалогом. Израиль стремится не допустить компромисса, который сочтет для себя неприемлемым. Иран настаивает на суверенном праве определять рамки собственной безопасности. В такой конфигурации любое неверное движение, любая провокация - от беспилотника до удара по прокси-структурам может стать спусковым крючком.