Военная операция США против Ирана - вопрос ближайших дней

Кризис вокруг Ирана выходит далеко за пределы регионального противостояния. На кону - не столько конкретные объекты или фигуры, включая верховного лидера Али Хаменеи, сколько принцип, определяющий границы допустимого в XXI веке.

Надия КАФАРОВА,

«Бакинский рабочий»

США за последние два десятилетия постепенно размывали табу на превентивное применение силы. От концепции «preemptive strike» после 2001 года до практики точечных ликвидаций и ограниченных операций. В случае Ирана логика может быть следующей: если угроза воспринимается как нарастающая (ядерная программа, региональные прокси, давление на союзников), то ожидание становится стратегическим риском.

Но проблема не в том, будет ли удар. Проблема в прецеденте. Если Вашингтон закрепляет право наносить удары по государству без формальной войны и без мандата международных институтов - это становится новой нормой. Тогда любая крупная держава получает моральное оправдание действовать по той же схеме. И мир станет переходить из режима сдерживания в режим управляемой превентивности.

Сюжет с венесуэльскими танкерами - это не эпизод, а пролог. Захваты судов, десантирование спецназа, морская блокада под формулировками санкционного контроля - все это возвращает в международную политику старую формулу: переговоры ведутся, что называется, с тяжелой дубинкой в руках. Разница лишь в технологиях. Суть та же - показать силу до выстрела.

Но если Венесуэла - это демонстрационный зал, то Иран, можно сказать, экзаменационная аудитория. Здесь проверяется не столько возможность удара, сколько право на него. Вашингтон концентрирует авианосцы, перебрасывает F-35, F-22, самолеты ДРЛО, наращивает группировку, параллельно ведя переговоры в Женеве. Слова о «приоритете дипломатии» звучат одновременно с сообщениями о готовности к операции «в ближайшие дни». Это и есть современная дипломатия канонерок - давление без формального объявления войны.

Однако главный вопрос не в том, ударят ли. Главный вопрос - какие правила закрепит сам факт готовности ударить. Если США наносят превентивный удар по Ирану, они закрепляют право силового вмешательства до момента прямой агрессии. Если не наносят, значит признают пределы одностороннего давления в мире, где однополярность уже не бесспорна.

Фигура верховного лидера Али Хаменеи часто упоминается как символ возможной цели, но проблема глубже персоналий. Иранская система - это не один человек, а сплетение религиозной легитимности, силового аппарата и сети асимметричного влияния. Попытка «обезглавливания» не гарантирует демонтажа конструкции. Напротив, она может привести к радикализации и распаду управляемости, а хаос в стране с почти девяностомиллионным населением и ключевой географией в Персидском заливе - это уже не локальный кризис. Поэтому речь идет не о смене режима как самоцели. Речь идет о дисциплинировании. Вашингтону нужен не разрушенный Иран, а Иран ограниченный: в ракетной программе, в ядерных амбициях, в региональной экспансии. Сдержанный, но существующий. Предсказуемый, даже если враждебный.

И вот здесь начинается борьба за правила. Иран десятилетиями строил свою стратегию так, чтобы сделать прямой удар слишком дорогим: прокси-сети, возможность перекрытия Ормузского пролива, ракетный потенциал. Это его версия правил: ответ будет не фронтальным, а многоуровневым. США, напротив, тестируют право на управляемую эскалацию - ограниченную, быструю, технологически точную.

Проблема в том, что дипломатия канонерок эффективна только до первого выстрела. Пока корабли стоят у побережья - это давление. Когда ракеты взлетают - это уже новая реальность, где правила больше не обсуждаются, а навязываются. И в мире, где есть Китай, Россия и региональные игроки, навязанное правило не всегда становится общепринятым. Все говорят о войне. Но настоящая борьба идет не за территорию и не за нефть, она идет за право определять границы допустимого.

По мнению зарубежных экспертов, военная операция США против Ирана может начаться уже в эту субботу, 21 февраля, окончательное решение остается за президентом Дональдом Трампом. Военные аналитики склонны полагать, что в случае начала операции в первой волне может быть задействовано несколько сотен высокоточных боеприпасов - крылатых ракет, корректируемых авиабомб, средств подавления ПВО и ударной авиации. Масштаб одновременного удара сопоставим с первыми сутками кампании против Ирака в 2003 году.

- Задача перед США сегодня сложнее, чем тогда. Речь идет не просто о подавлении военной инфраструктуры, а о попытке с первого же удара резко ограничить способность Ирана к организованному ответу, прежде всего по американским базам, морским силам и объектам союзников в регионе, - отметил в интервью «Бакинскому рабочему» политолог Юрий Бочаров. - Именно поэтому конфигурация развертывания выглядит как подготовка к максимально плотной первой волне: парализовать системы управления, вывести из строя пусковые установки, ослабить ПВО и снизить потенциал ракетного ответа до того, как он будет реализован.

Перед Вашингтоном стоят два стратегических вопроса:

Первый - обеспечить политическое прикрытие. Любой удар должен выглядеть как вынужденный шаг после провала всех альтернатив. Это важно и для международной коалиции, и для внутренней аудитории США. Никто не хочет повторения риторики 2003 года без достаточного консенсуса.

Второй - выдержать ответный удар. Именно этого, судя по всему, больше всего опасается Дональд Трамп: не самого конфликта, а имиджевых потерь в случае серьезного иранского ответа по американским объектам - особенно по морским силам, авианосным группам, базам в регионе.

Поэтому и происходит максимальное усиление группировки. Логика проста: если бить, то так, чтобы первый удар был максимально массированным и тотальным. Вывести из строя ключевые объекты ПВО, ракетные базы, центры управления, инфраструктуру КСИР. Резко снизить способность Ирана к организованному ответу. Очевидно, что одним ударом дело не ограничится. Но именно первая волна должна стать переломной - настолько мощной, чтобы парализовать значительную часть военного потенциала, - заключил эксперт.

Парадокс заключается в другом: выгоден ли Вашингтону хаос в Иране? Государство с ключевой географией в Персидском заливе не может «обрушиться» без последствий для всего региона. Радикализация, борьба элит, цепная реакция через прокси-группы - все это создает сценарий, который трудно просчитать даже при наличии военного превосходства.

Поэтому главный вопрос не в том, хочет ли Америка свергнуть режим духовенства в Иране. Главный вопрос - какой Иран ей стратегически удобнее: жесткий, но предсказуемый, или ослабленный, но нестабильный. И если ответ склоняется к первому варианту, то возможный удар - это не пролог к смене режима, а инструмент дисциплинирования.

Именно в этом разница между войной и управляемой эскалацией. И именно здесь проходит линия, от которой зависит, останутся ли нынешние прогнозы лишь элементом давления или станут точкой невозврата.