Александр Дугин: Для России прозвенел последний звонок

Стоит где-нибудь полыхнуть - и в блоге Александра Дугина уже звучат слова о «последнем звонке», о «цивилизации Ваала», о грядущем крушении мира и о том, что «следующие мы».

Особенно выразительно звучит из уст «идеолога Кремля» предупреждение: «Для России прозвенел последний звонок». Это уже не эпос, а почти тревожный набат. И здесь дугинская конструкция начинает спорить сама с собой. Годами описывая Россию как центр пробуждающейся Евразии, как стержень новой архитектуры мира, рупор российского агитпропа вдруг обрисовывает свою альма-матер потенциальной жертвой мгновенной ликвидации, возможного удара «прямо во время переговоров». Либо перед нами растущий полюс силы, либо осажденная крепость, которая опасается повторения чужого сценария. 
Одновременное существование этих образов делает повествование не величественным, а нервным.
Прогнозы Дугина существуют в удивительной автономии от реальности. На протяжении последних лет он предрекал скорый крах Запада, распад трансатлантических структур, коллапс США и неизбежное торжество «евразийского проекта». Однако каждый новый «финальный перелом» почему-то заканчивается тем, что ключевые решения по-прежнему принимаются в Вашингтоне, а не в кабинетах философов, рассуждающих о судьбе цивилизаций. И каждый раз, когда звучит громкое «началась новая эпоха», мир удивительным образом продолжает функционировать по прежним канонам.
Любопытно, что на фоне космических образов Дугина, риторика которого изобилует фольклорным колоритом, просматривается вполне земная тревога. «А у нас есть протокол действий? У нас есть конструкция, которая удержит Россию?», - вопрошает он. И звучит его вопрос, как реплика героя, который внезапно осознал, что сказочный щит может оказаться картонным. И именно здесь пафос сменяется сомнением. Если требуется срочная мобилизация, чрезвычайное положение, радикальные чистки, значит, существующая модель не внушает уверенности даже ее идеологу.
Особенно показательно, как в дугинской оптике любое событие автоматически объявляется подтверждением заранее заданной теории. Если Запад действует - это его «последний рывок перед крахом». Если он сталкивается с трудностями - это «начало конца». Если он демонстрирует силу - это «агония империи». Такая логика удобна тем, что она нефальсифицируема: любое развитие событий можно вписать в схему. Но именно это делает ее не аналитикой, а жанром интерпретационного фэнтези, где факты подгоняются под заранее написанный сценарий.
Реальность же обстоит иначе. 
Как отметил в беседе с нами политолог Ильгар Велизаде, единственным действительно институционализированным союзом с участием России остается ОДКБ, где стороны имеют формальные обязательства, включая политические, военно-технические и военные аспекты:
- Между Россией и Венесуэлой, Россией и Ираном никаких аналогичных союзов не существует. Сходство позиций стран по региональным и международным вопросам не делает их союзниками. Аналогично, российско-китайские отношения остаются тесными, но союзом их назвать нельзя: Китай не имеет союзников и открыто сохраняет дистанцию от любых военных блоков. Медийные рупоры создают иллюзию «союзничества», формируя у публики диссонанс между реальностью и вымышленной картиной мира.
Таким образом, вопреки надуманным нарративам, мир остается пространством силы, технологий и ресурсов. Решения принимаются не на уровне метафор, а на уровне возможностей. Когда в ответ на серьезный международный кризис государство может предложить лишь жесткое заявление и информационную мобилизацию блогеров, это говорит не о «коварстве эпохи», а о пределах влияния. И здесь дугинская философия начинает выполнять компенсаторную функцию: она объясняет ограничения как этап великого исторического процесса, а отсутствие рычагов - как часть «высшей стратегии».
Впрочем, Дугин не в первый раз грешит сменой лозунгов, порой, даже диаметрально противоположных. Чтобы убедиться в этом, достаточно просто проследить за сменой его убеждений, продиктованных сугубо тем, что нынче принято называть «шкурными интересами».  То он восторженно отзывается о фашистах, то поет дифирамбы сатанистам, то пропагандирует сексуальную магию, но вскоре, поняв безуспешность своей риторики, не трансформирующейся в комфорт депутатского кресла и иных привилегий, переключается на теоретические разработки на ниве православия. 
Разбираться в хитросплетениях политики Дугина можно долго. Но абсолютно ясно одно - где бы Дугин не появлялся, он явно или скрыто действует в интересах фашизма. А нынче, внедрившись под маской патриотизма, дезориентирует московскую политическую элиту. И тут уже встает на повестке вопрос ответственности. Претендующий на роль стратегического ориентирa не имеет права годами торговать апокалипсисом, а затем списывать каждое несбывшееся пророчество на «глубинный замысел». Это уже не философия, а приспособленчество. 
Эволюция взглядов сама по себе не порок, но когда она систематически совпадает с конъюнктурой и борьбой за влияние, это уже не поиск истины, а адаптация к спросу. Безусловно одно - полюс силы, не способный подтвердить свою субъектность действием, это не полюс, а риторическая конструкция. А идеолог, который каждый исход объявляет доказательством собственной правоты, - это не стратег, а интерпретатор и манипулятор, а попросту флюгер. 
Когда элите и обществу внушается, что они живут в центре мировой драмы, где все предопределено великим историческим планом, исчезает потребность в трезвой самооценке. Иллюзия заменяет анализ. Пафос подменяет расчет. Мифологема вытесняет стратегию.
А реальность, как показывает практика, безжалостна к тем, кто принимает собственные заклинания за инструменты влияния. И именно здесь обнажается главный «прокол» российского агитпропа: громкие слова оказываются пустыми декорациями. За ними нет ни реальной стратегии, ни рычагов влияния, ни способности превращать идеологию в действие.