Усиление легитимной власти президента - единственно правильный путь

Убийство секретаря совета безопасности Ирана Али Лариджани, главы корпуса «Басидж» («народного ополчения») Голамрезы Сулеймани и министра разведки Исмаила Хатиба должно отрезвляюще подействовать, в том числе, на структуру политической власти южан.

Фидан САЛМАНЛЫ

Показательной в этом плане стала «анекдотичная» ситуация, когда 47-й президент США Дональд Трамп на заявление иранского министра иностранных дел Аббаса Арагчи о «продолжении войны до полной победы» отреагировал признанием, что «не осведомлен, кто является руководством официального Тегерана».

В этой фразе как раз кроется смысл удачной охоты американцев и израильтян на генералов и в целом «ястребов» шиитского режима. Правда, сам Арагчи якобы удивлен «неведением» Вашингтона. «У нас есть президент, глава МИД, верховный лидер. Все элементы системы на своих местах, и предельно ясно, с кем нужно контактировать», - заявил он в интервью телеканалу Al Jazeera, однако это не более, чем лукавство, на фоне падения ракет на территории Азербайджана и Турции, после чего официальное политическое руководство южан призналось, что не в силах повлиять на «автономные» решения КСИР (корпуса стражей исламской революции).

И с этим конфузом типа «я не я, и лошадь не моя» надо что-то делать, так как в любом государстве должна быть «смотрящая» конечная инстанция, к которой в спорной ситуации следует обращаться за решением проблем - в противном случае даже сам политический строй перестает быть институционально жизнеспособным.

Созданная в результате военных действий скользкая диспозиция уже превратила слепо защищающеюся шиитскую теократию в источник международной нестабильности, стреляющий по всем вокруг, грозящийся закрыть пути доставки энергоносителей потребителям. В случае безвластия появятся десятки никому не подотчетных автономных вооруженных группировок, а это означает расцвет терроризма, потоки беженцев, кратный рост не выгодной никому пограничной преступности, эскалации и контрабанды оружия: в случае краха вертикали теократической власти все указанные и латентные проблемы обрушатся не только на ее ближайших соседей, включая нашу страну, но также транзитом захлестнут все евразийское пространство. Главное условие для того, чтобы вертикаль власти по ту сторону Араза удержалась - наличие институтов, которые бы гарантировали, как минимум, единоначалие (звучит пещерно, однако лучше родоплеменные отношения, чем отсутствие даже вождя).

Недавний исторический опыт Ближнего Востока (в Ираке после казни Саддама Хусейна в 2003 году, в Сирии после начала гражданской войны 2011 года и тогда же частично в Ливии после убийства Муаммара Каддафи) доказывает, что страна становится источником международной нестабильности не в результате чьих-то идеологических заявлений (как, например, выкрики аятолл про «священную войну против сионизма»), а при экономическом коллапсе, ослаблении центральной власти и фрагментации силового аппарата - когда, говоря языком классика, «верхи не могут, низы не хотят».

Есть еще один момент - Иран с шиитским преимущественно населением в 92 млн человек и силовыми прокси группировками в шести сопредельных государствах является гораздо более существенным фактором обеспокоенности, чем упомянутые выше страны.

Так вот, если в Тегеране сохранится государственная целостность пусть даже в нынешней жесткой форме, он останется источником определенной напряженности, однако даже при желании не сможет подорвать региональную стабильность или спровоцировать рост терроризма (как минимум, себе дороже под угрозой полной изоляции).

Иными словами, при сохранении централизованного контроля вероятность появления на местах транснациональных террористических групп сравнительно невысока, так как иранская система безопасности исторически достаточно профессиональная и плотная (даже при агрессивной идеологической внешней политике проявление насилия было вербальным, а государственный аппарат контролировал «выпускание пара» через управляемые прокси силы, но не через вооруженный джихад, как в Афганистане, например или Йемене).

Однако есть совсем нехороший сценарий - если произойдет распад вертикали власти или раскол внутри силовых структур во главе с КСИР. В данном случае лишенная заработка часть вооруженных кадров может «выйти в автономию» (в Ираке и Сирии это обернулось так называемым ИГ). Более радикальными могут стать национальные и религиозные меньшинства - можно наблюдать тенденцию на примере вооруженных курдских группировок, атакующих иранский юго-запад из Ирака с целью создать мифический «великий курдистан», хотя прежние попытки глупой идеи проваливались раз пять. А если к этому добавить удушающие санкции коллективного Запада на фоне вконец рухнувшей экономики, страну захлестнут криминальные сети, на фоне которых «черная дыра» бывшей НКАО во времена оккупации покажется «детской песочницей» (кратно усилится преступность, контрабанда всех видов товаров и услуг, включая оружие и людей, населенными пунктами будет управлять спаянная мафия, а если все это помножить на масштабы Ирана, наступит региональный апокалипсис).

Но есть в этой стране важный плюс: там нет типичного «провала государственности», так как тысячелетиями развиты административные рычаги, высок уровень урбанизации, сильна национальная идентичность, хотя и на почве шиизма. Все это снижает вероятность ее превращения в экспортера глобального терроризма, тем более, что при экономическом спаде и политической нестабильности «дальше некуда» значительная часть населения, в первую очередь молодежь, будет стремиться уехать из страны, а не «взрывать все вокруг».

А вот если там произойдет фрагментация власти, основной удар придется на соседние страны, а братская Турция, как то было в результате сирийского кризиса, станет ключевым буфером на пути миграции в Европу (опять появятся палаточные городки, начнется переговорный процесс с Евросоюзом, вырастет удельный вес контрабанды). Официальная Анкара обладает опытом управления миграционным потоком, надо при этом учесть, что общественная усталость братской страны от предыдущей миграции велика.

Потому лучшим вариантом является усиление легитимной власти президента - единственного института, избранного всенародным голосованием. Так будет спокойнее, надежнее, наиболее предсказуемо и оптимально для всех, в том числе соседних стран, но прежде всего для самих иранцев.