Предвыборная риторика в Армении уводит общество от реальных решений

Армянские политики все чаще прибегают к манипуляциям страхами и исторической памятью, подменяя содержательный диалог громкими обвинениями. Заявления Эдмона Марукяна становятся отражением более глубокого кризиса политического мышления, где прошлое используется как инструмент давления, а не осмысления. В результате общество вновь втягивается в порочный круг иллюзий и конфронтационной риторики.

Руслан МАНАФОВ,

«Бакинский рабочий»

На фоне стремительно накаляющейся предвыборной атмосферы в Армении, где каждое новое заявление политиков звучит громче предыдущего, а риторика все чаще балансирует на грани эмоционального давления и откровенной демагогии, общественное пространство вновь захлестывает волна громких обвинений и тревожных прогнозов. В условиях, когда страна стоит перед необходимостью трезвого осмысления своего положения и выработки прагматичной повестки, в ход, напротив, идут проверенные, но давно дискредитировавшие себя инструменты - апелляция к страху, игра на исторической памяти и попытки представить сложные процессы в виде примитивных, удобных для мобилизации масс схем.

Не стало исключением и недавнее заявление главы партии «Светлая Армения» Эдмона Марукяна, согласно которому «по заказу Азербайджана нас заставляют забыть нашу историю и отказаться от нашей идентичности».

«Борьба Пашиняна против памяти, ради разрушения наших корней. И к чему это приведет? «Вы можете здесь просто жить, вы здесь не хозяева». И это говорит нам глава армянского правительства. Пашинян говорит: «Забудьте, не вспоминайте, это табу». А Азербайджан развивает «фальшивую память».

Нам говорят, что, когда мы говорим, что придут азербайджанцы, мы сеем страх, нужно говорить о чем-то хорошем. Что, нам нужно говорить, что, если нас изберут, пенсия дойдет до 60000 долларов? Об этом мы должны говорить? Мы теряем государство, теряем родину. Это мы не должны об этом говорить? Мы должны с этим бороться. Не позволять этого.

Это не простые выборы, не простая ситуация. Человек приходит и говорит: «Вы должны быть скотом, потому что у скота нет памяти», - сказал Марукян.

Заявление Марукяна можно считать не столько попыткой осмысления происходящих процессов, сколько симптомом нарастающего кризиса смыслов, ответственности и политической зрелости.

Разбрасываясь громкими обвинениями, апеллируя к страхам и коллективной травме, Марукян фактически воспроизводит ту самую риторику, которая годами загоняла армянское общество в тупик, подменяя трезвый анализ эмоциональными лозунгами, а реальную политику - мифологизированными конструкциями. И, что особенно показательно, делается это на фоне принципиально иной реальности, в которой прежние подходы не просто устарели, а окончательно дискредитировали себя, приведя страну к стратегическому поражению.

Когда политик утверждает, что «по заказу Азербайджана» Армению якобы заставляют забыть свою историю и отказаться от идентичности, он, по сути, либо сознательно манипулирует общественным мнением, либо демонстрирует опасное непонимание текущего баланса сил. История, вопреки подобным заявлениям, не исчезает по чьему-то указанию, она либо переосмысливается в соответствии с новыми реалиями, либо превращается в инструмент саморазрушения, когда ее начинают использовать как оправдание для бесконечной конфронтации.

Риторика о «борьбе против памяти», об «уничтожении корней» звучит эффектно, но за этой внешней патетикой скрывается очевидная неспособность предложить обществу внятную альтернативу. Ведь если отбросить эмоциональную оболочку, остается простой и неудобный вопрос: что именно предлагается взамен? Продолжение конфликта? Возвращение к политике, которая уже привела к катастрофическим последствиям? Или же бесконечное культивирование образа внешнего врага, позволяющее оправдывать внутреннюю несостоятельность?

Особенно показательно противопоставление «памяти» и «мира», которое настойчиво навязывается в подобных заявлениях. Создается ложная дилемма: либо сохранение идентичности, либо отказ от нее ради урегулирования. Однако в действительности речь идет не об отказе от идентичности, а об отказе от политических иллюзий, которые, будучи возведенными в ранг национальной идеи, неизбежно ведут к новым потрясениям.

Попытка представить любые разговоры о необходимости изменения риторики как «запрет на память» это не что иное, как сознательное искажение повестки. Никто не требует «забыть», речь идет о том, чтобы перестать использовать прошлое как инструмент для оправдания политического авантюризма. Но именно эта грань, по всей видимости, оказывается неудобной для тех, кто продолжает строить свою политическую карьеру на страхах и обидах.

Не менее тревожной выглядит и апелляция к экзистенциальной угрозе - «мы теряем государство, теряем родину». Подобные формулировки, будучи эмоционально насыщенными, фактически подменяют рациональную дискуссию нагнетанием паники. В результате общество снова оказывается втянутым в знакомую парадигму, когда вместо поиска решений происходит мобилизация на основе страха, вместо анализа - лозунги, вместо ответственности - обвинения.

При этом игнорируется ключевой момент: государство теряется не тогда, когда оно пытается адаптироваться к изменившейся геополитической реальности, а тогда, когда его элиты отказываются признавать эту реальность, продолжая жить в логике вчерашнего дня. И именно эта инерция мышления, а не внешние факторы, представляет наибольшую угрозу для будущего страны.

В конечном счете заявления подобного рода лишь углубляют внутренний раскол, подрывая и без того хрупкое доверие к институтам власти и формируя у общества иллюзию, что выход из кризиса лежит в возвращении к уже опровергнутым моделям поведения. Однако история, та самая, к которой так любят апеллировать, не раз демонстрировала, что государства, цепляющиеся за мифы вместо того, чтобы делать выводы, неизбежно платят за это слишком высокую цену.

И потому сегодня ключевой вопрос заключается не в том, кто и как интерпретирует прошлое, а в том, способна ли армянская политическая элита, отбросив удобные, но разрушительные нарративы, перейти к прагматичной и ответственной политике. Пока же вместо этого мы наблюдаем попытку вновь разжечь эмоции, подменяя стратегию риторикой, а будущее - бесконечным воспроизведением прошлого.