Предвыборная риторика в Армении превращается в подмену причин и следствий

Заявление Эдмона Марукяна стало очередным примером политической манипуляции, в которой ответственность за стратегические ошибки армянских властей перекладывается на Россию

Руслан МАНАФОВ,

«Бакинский рабочий»

В преддверии парламентских выборов армянское политическое поле, и без того давно утратившее признаки стратегической зрелости, окончательно превращается в арену риторических экзерсисов, где каждый - от бывших чиновников до маргинальных оппозиционеров - старается не столько предложить обществу внятную программу выхода из системного кризиса, сколько, изощряясь в обвинениях и громких заявлениях, перехватить внимание избирателя, усталого от поражений, неопределенности и хронической политической лжи.

Прозвучавшее в этом контексте очередное заявление лидера партии «Светлая Армения» Эдмона Марукяна, претендуя на откровенность, на деле оказалось симптомом глубинной подмены понятий и попыткой переложить ответственность с внутренних акторов на внешний фактор.

Так вот, Марукян сетует на то, что российская сторона за последние 15-20 лет не объяснила армянскому народу прямым текстом: если власти не уступят по пяти районам и не реализуют мирный план, в результате Карабах будет потерян. Эти разговоры велись с Сержем Саргсяном и МИД Армении в рамках Минской группы ОБСЕ, но публике о них ничего не говорили. Пропагандистские заявления о вступлении в ЕАЭС для «сохранения Карабаха» Марукян назвал циничной ложью: «Когда мы голосовали против ЕАЭС, предупреждали о рисках, но обман продолжался. Это привело к революции 2018 года и войне 2020-го. Пустые закупки танков создавали иллюзию безопасности».

Он критикует премьер-министра Никола Пашиняна, утверждая, что его риторика о войне направлена на манипуляцию русофобскими настроениями ради политической выгоды. По словам Марукяна, Россия сегодня не угрожает напрямую, а лишь показывает экономические последствия: сотрудничество - бензин $187, противодействие - $600.

Марукян призывает граждан различать реальные угрозы, предупреждения и политические манипуляции, чтобы понимать, кто действительно влияет на жизнь страны.

Однако, если отбросить эмоциональную оболочку и вслушаться в смысловые конструкции, которыми оперирует Марукян, становится очевидным: перед нами не столько анализ, сколько тщательно замаскированная попытка переписать причинно-следственные связи, подменив внутреннюю ответственность внешней. Ведь, обвиняя Россию в том, что она «не сказала правду армянскому народу», он, по сути, признает, пусть и косвенно, что правда существовала, что мирные планы были, что компромиссные решения обсуждались. Но тогда неизбежно возникает вопрос: кто именно скрывал эту правду от собственного общества? Кто десятилетиями, формируя иллюзию стратегической непогрешимости, убеждал население в возможности удержания статус-кво любой ценой?

Ответ, который Марукян старательно обходит, лежит на поверхности: политические элиты Армении образца постсоветского периода, прежде всего власти времен Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, выстраивавшие систему, в которой общество целенаправленно держалось в состоянии управляемого самообмана. И если уж говорить о «непроговоренной правде», то ответственность за это лежит не на внешнем посреднике, каким бы влиятельным он ни был, а на национальных лидерах, которые, обладая всей полнотой власти, предпочли удобную ложь болезненной реальности.

Марукян, по сути, предлагает парадоксальную конструкцию: Россия виновата в том, что не разоблачила армянские власти перед армянским народом. Иными словами, ответственность за внутреннюю политическую ложь возлагается на внешнего игрока - логика, которая, будучи доведенной до абсурда, снимает с национальной элиты любую ответственность за собственные решения, ошибки и просчеты. Это не просто интеллектуальная уловка, а опасный нарратив, формирующий у общества инфантильное восприятие политики, в котором всегда «кто-то извне виноват».

Не менее показателен и другой тезис Марукяна - о неизбежности войны в случае сохранения у власти Никол Пашинян. Формулируя это утверждение с апокалиптической категоричностью, он, однако, не утруждает себя уточнением: о какой именно войне идет речь? С кем и на каких основаниях?

В условиях, когда сам Пашинян, по крайней мере на уровне публичной риторики, последовательно декларирует курс на мирное урегулирование и подписание соглашений, подобные заявления выглядят не аналитикой, а политической спекуляцией, рассчитанной на страх.

Более того, Марукян, перечисляя возможные формы конфликта, от «экономической» до «конвенциональной войны», фактически размывает само понятие войны, превращая его в универсальный пугало-инструмент. Экономическое давление, дипломатические трения, региональная конкуренция - все это, безусловно, элементы международной политики, но подменять их образом неизбежной военной катастрофы означает сознательно нагнетать тревожность, играя на коллективных травмах общества, пережившего события 2020 года.

В этой риторике угадывается вполне прагматичный расчет: мобилизация электората через страх, через противопоставление «катастрофического будущего» при сохранении действующей власти и «гипотетического шанса на спасение» при ее смене. При этом сама конструкция аргумента построена так, чтобы быть неуязвимой для проверки: если война произойдет, значит, предупреждали, если не произойдет - значит, «повезло» благодаря смене курса. Классический политический прием, в котором логика подменяется внушением.

Наконец, обращает на себя внимание и экономическая риторика Марукяна, сведенная к почти ультимативной формуле: либо сотрудничество и «дешевый бензин», либо конфронтация и «600 долларов». Подобная редукция сложнейших энергетических и геополитических процессов до уровня бытовой арифметики не просто упрощает картину мира, но и сознательно искажает ее, формируя у аудитории ощущение прямой, почти механической зависимости, игнорируя реальные факторы, от глобальных рынков до региональной логистики.

В итоге складывается парадоксальная картина: политик, декларирующий стремление к правде и разоблачению, сам становится носителем упрощенных, а порой и манипулятивных нарративов, в которых ответственность размывается, причинно-следственные связи искажаются, а страх используется как главный инструмент убеждения. И именно в этом - главная проблема не только конкретного заявления Марукяна, но и всей нынешней армянской политической дискуссии: вместо болезненного, но необходимого разговора о собственных ошибках, о роли прежних элит, о системных просчетах, приведших к трагическим последствиям, общественному сознанию вновь предлагается удобная конструкция, в которой виноваты «другие», а будущее зависит не от трезвого анализа, а от эмоционального выбора между страхом и иллюзией.

И пока этот замкнутый круг не будет разорван, любые заявления, какими бы громкими они ни были, останутся лишь частью политического спектакля, в котором слова звучат громче смысла, а ответственность растворяется в шуме взаимных обвинений.