Самир Гуламов: Для меня важно показать личность высокой нравственной культуры

Спектакль «Меценат», поставленный по пьесе драматурга, заслуженного деятеля искусств Али Амирли на сцене Азербайджанского государственного академического музыкального театра, стал одним из самых заметных театральных событий сезона.

В театральном искусстве редко случаются столь точные совпадения: спектакль «Меценат» идет на сцене здания, которое в 1910-х годах было построено на личные средства главного героя пьесы - промышленника и благотворителя Гаджи Зейналабдина Тагиева. Спустя столетие стены этого театра вновь говорят о своем создателе, превращая саму сцену в исторический памятник.

Постановка охватывает огромный временной пласт. Она рассказывает о переломной эпохе, когда патриархальный Баку стремительно превращался в одну из промышленных и культурных столиц мира. В центре повествования - феноменальная судьба Тагиева (его образ на сцене воплощает актер Ибрагим Ализаде). Зритель видит его путь от простого каменщика до богатейшего человека региона. Однако «Меценат» - это не ода богатству. Это история о том, как деньги превращались в школы, театры, больницы и образование для тысяч молодых азербайджанцев.

Главный драматический надлом происходит во втором акте. Приход большевиков рушит привычный мир героев. Те, кто строил этот город, в одночасье теряют имущество, статус и близких, но парадоксальным образом сохраняют главное - свое человеческое достоинство и любовь к родине.

Режиссер-постановщик Самир Гуламов отказался от формата сухого исторического байопика, выбрав жанр музыкальной драмы. Музыкальное оформление композитора Али Алиева связывает воедино разные эпохи.

Национальные азербайджанские мотивы здесь тонко переплетаются с европейской классикой - произведениями Иоганна Штрауса, Фредерика Шопена и Сальваторе Маркези. Музыка подчеркивает контраст между внешним блеском бакинской буржуазии и их глубокими внутренними переживаниями. В постановке масштабно задействованы хор, балетная труппа театра и ведущие заслуженные артисты республики.

...Обратившись к личности Гаджи Зейналабдина Тагиева, режиссер Самир Гуламов предложил зрителю глубокое размышление о нравственном выборе, цене человеческого достоинства и ответственности личности перед обществом. Постановка вызвала широкий общественный и профессиональный интерес, став предметом обсуждения не только благодаря художественному решению, но и современному прочтению исторического материала.

О том, как рождается режиссерский замысел, где проходит граница между авторской интерпретацией и уважением к драматургическому первоисточнику, почему театр остается самым искренним видом искусства и какие ценности сегодня особенно важно возвращать зрителю, Самир Гуламов рассказал в интервью корреспонденту газеты «Бакинский рабочий».

- Сегодня зритель воспринимает вас прежде всего как режиссера. Однако профессиональный путь вы начинали как актер. Повлиял ли актерский опыт на ваше режиссерское мышление?

- Я много лет работал актером в Азербайджанском государственном национальном драматическом театре, исполнял главные роли и был одним из ведущих актеров труппы. Но это вовсе не означало, что я видел себя исключительно в актерской профессии.

Если честно, в театр я пришел уже с мыслью стать режиссером. Просто в те годы поступить на режиссерский факультет было крайне сложно - принимали всего несколько человек. На актерский факультет попасть было значительно реальнее. Я поступил именно туда, причем с высоким проходным баллом.

Позже получил второе высшее образование по специальности «режиссура». Поэтому актерство никогда не было для меня конечной целью - скорее, оно стало важным этапом на пути к профессии режиссера.

- Когда вы впервые почувствовали, что именно режиссура станет главным делом вашей жизни?

- Сначала моя жизнь была связана со спортом. Я входил в состав сборной команды и серьезно занимался борьбой. Но однажды посмотрел фильм Расима Оджагова Ölsəm bağışla, который полностью изменил мое отношение к искусству и, по сути, определил дальнейшую судьбу. Именно после него я решил посвятить свою жизнь искусству. Более того, тогда я мечтал стать именно кинорежиссером. Хотя, если оглянуться назад, первые режиссерские попытки появились еще в детстве. Когда к нам приходили гости, я устраивал небольшие домашние спектакли, придумывал сценки и ставил кукольный театр.

Думаю, это было не случайно. Мой дед в свое время был актером - еще в эпоху Аббаса Мирзы Шарифзаде и Сидги Рухуллы. Правда, обстоятельства того времени не позволили ему продолжить сценическую карьеру.

Возможно, именно от него мне и передалась любовь к театру.

Окончательное решение я принял в семнадцать лет. Тогда понял, что со спортом для меня покончено и хочу связать свою жизнь с режиссурой. И так, все действительно началось с одного фильма.

- Многие зрители отмечают особую кинематографичность ваших спектаклей. Насколько сознательно вы выстраиваете этот визуальный язык, или подобное сценическое мышление возникает у вас интуитивно?

- Это особенность моего режиссерского мышления. Я окончил киноакадемию, и, возможно, именно поэтому многие после моих постановок говорили, что у них возникало ощущение, будто они посмотрели фильм. Я никогда сознательно не стремился к такому эффекту - это происходит само собой. Работая над спектаклем, я мысленно представляю происходящее как единый кинематографический кадр, словно действие разворачивается на огромном экране без единой монтажной склейки, без остановок и пауз.

Наверное, именно так я и воспринимаю театр.

- Сегодня режиссер все чаще становится соавтором драматурга. Где лично для вас проходит граница между авторской интерпретацией и уважением к первоисточнику?

- Когда я предложил Али Амирли поставить спектакль «Меценат», мы подробно обсудили будущую работу. Он передал мне электронную версию пьесы, а уже после премьеры, посмотрев постановку, спросил, работал ли я с текстом.

Я ответил, что подготовил сценическую редакцию и адаптировал произведение для театральной сцены. После этого он сказал: «Я полностью тебе доверяю». Однако доверие вовсе не означает вседозволенности. Для меня было принципиально сохранить авторскую интонацию, особенности драматургического языка Али Амирли, манеру речи Тагиева и речевую индивидуальность Соны ханым. Безусловно, в спектакле появились некоторые дополнения. Но они не меняли авторский замысел и не нарушали структуру произведения. Напротив, их задача заключалась в том, чтобы точнее раскрыть уже заложенные в пьесе идеи и смыслы.

- В спектакле «Меценат» особенно остро звучит тема времени. Тагиев словно заранее понимает, что благополучие не может быть вечным. Насколько вам самому близок такой взгляд на жизнь?

- Думаю, в этом есть глубокая правда. Во всем должна существовать мера. Никто не способен быть счастливым бесконечно. Тагиев прекрасно понимал, что любая эпоха однажды заканчивается. Есть время, когда человеку многое дано, а затем обстоятельства меняются. Так произошло и в его собственной судьбе. Поэтому счастье нельзя воспринимать как постоянное состояние.

Жизнь быстротечна. Самое большое богатство человека - время. Как говорил сам Тагиев, однажды наступит момент, когда за одну дополнительную секунду жизни человек будет готов отдать все, что имеет.

- Во многих ваших постановках, несмотря на различие сюжетов и эпох, чувствуется общая нравственная интонация. Есть ли тема, к которой вы как режиссер неизменно возвращаетесь?

- Думаю, да. Через все мои спектакли проходит одна главная идея - образ настоящего человека. Мне кажется, сегодня мы постепенно утрачиваем человеческие качества. Мы перестаем быть настоящими друзьями, настоящими сыновьями, настоящими людьми. Поэтому особенно важно вновь и вновь говорить о нравственном идеале, прежде всего с молодым поколением.

Сегодня и в театре, и в кино подобных образов становится все меньше. Когда я работал над «Собором Парижской Богоматери», мне хотелось показать это через Квазимодо. Человек может быть внешне некрасивым, но обладать огромной внутренней красотой.

Так же я воспринимал и Гаджи Зейналабдина Тагиева. Для меня было важно показать не богатого человека, а личность высокой нравственной культуры. В финальном монологе он говорит: «Я победил дьявола своим милосердием». На мой взгляд, именно милосердие является одним из главных качеств по-настоящему большого человека. Именно об этом я стараюсь напоминать зрителю в своих спектаклях.