Дестгях, определивший ладовое мышление азербайджанской музыки 

В Международном центре мугама прошел очередной концерт цикла «Мугамные дестгяхи» в рамках проекта «Азербайджанский мугам». На этот раз публике представили Rast. Этот дестгях с давних времен считается одной из несущих опор всей мугамной системы. Выбор оказался символичным: Rast не просто открывает разговор о ладовом мышлении азербайджанской музыки, он во многом его и определяет. 

Проект, в рамках которого прошел концерт, ставит перед собой непростую задачу: представить слушателю мугамы не фрагментарно, а целостно, в их полной форме, со всеми разделами и внутренней драматургией. В эпоху, когда музыка все чаще воспринимается короткими отрывками, такой подход особенно ценен. Он возвращает мугаму его естественное дыхание и позволяет услышать, как из отдельных мелодических эпизодов складывается большое музыкальное повествование. 

Прежде чем говорить о самом концерте, стоит напомнить, какое место мугам занимает в культуре Азербайджана. Это не просто музыкальный жанр, а целая система мышления, в которой соединились поэзия, импровизация, философия и строгая композиционная логика. В 2003 году UNESCO провозгласила азербайджанский мугам шедевром устного и нематериального наследия человечества, а в 2008 году он был включен в Репрезентативный список нематериального культурного наследия. 

На концерте Rast исполнили заслуженная артистка Севиндж Сариева и солисты Международного центра мугама Гусейн Меликов и Мамед Наджафов. Им аккомпанировал ансамбль в составе заслуженного артиста Тогрула Асадуллаева (кеманча), заслуженной артистки Тараны Алиевой (канон), Рашада Ибрагимова (тар), Камрана Новрузова (бас-тар), Рафаэля Аскерова (балабан) и Амиля Мустафаева (нагара). 

Севиндж Сариева с первых минут задала вечеру высокую эмоциональную планку. Ее проникновенный тембр, тонкое чувство мелодической линии и выверенная манера подачи позволили раскрыть в Rast одновременно лирическое и величественное начало. Особенно убедительно прозвучали у нее медленные, сосредоточенные разделы, где важна не сила голоса, а умение передать оттенки чувства, едва уловимые интонационные переходы. 

Гусейн Меликов и Мамед Наджафов предложили собственные интерпретации, и в этом сопоставлении оказалась главная ценность вечера. Один и тот же дестгях прозвучал в трех разных голосах, и каждый исполнитель расставил свои акценты: кто-то сделал упор на драматизм кульминаций, кто-то на внутреннюю сдержанность и философскую созерцательность. Такое сравнение наглядно показало, что мугам не застывший канон, а живое искусство, в котором каждый исполнитель ведет собственный диалог с традицией. 

Важную роль в успехе вечера сыграл инструментальный ансамбль. В традиционном мугамном исполнении ханенде, тар и кеманча образуют классическое трио, и на этот раз оно было расширено каноном, бас-таром, балабаном и нагарой, что придало звучанию объем и богатство красок. 

Тар и кеманча вели с певцами чуткий диалог, подхватывая и развивая их мелодические фразы. Канон добавлял звучанию прозрачности и мерцающей легкости, бас-тар создавал глубокую низкую опору, балабан привносил особую задушевность, свойственную этому древнему духовому инструменту. Нагара задавала ритмическую пульсацию, особенно ярко проявившуюся в инструментальных эпизодах, и удерживала энергию исполнения на протяжении всего вечера. 

Голоса ханенде переплетались с инструментами, и каждый музыкант привносил в общее звучание собственное понимание музыки. При этом ансамбль ни разу не превратился в набор отдельных солистов. Это было единое целое, в котором все участники слышали друг друга и вместе раскрывали красоту и глубину Rast. 

Публика принимала концерт с заметным воодушевлением. В зале были и давние ценители мугама, и молодые слушатели, для многих из которых этот вечер стал первым знакомством с полным дестгяхом. 

Молодой зритель, впервые пришедший на концерт мугама, признался: «Думал, что будет сложно воспринимать. Но через несколько минут я просто перестал следить за временем. Теперь хочу услышать и другие дестгяхи». 

Опытный ценитель мугама отметил: «Радует, что молодые исполнители не копируют старых мастеров, а ищут свое. Именно так традиция и остается живой. Я слышал Rast в исполнении многих певцов, и каждый раз он открывается по-новому». 

Вечер завершился продолжительными аплодисментами. Rast прозвучал не как музейный экспонат и не как отголосок далекого прошлого, а как живая музыка, обращенная к современному слушателю. 

Цикл «Мугамные дестгяхи» продолжает эту миссию, последовательно знакомя слушателей с основными дестгяхами азербайджанской музыки. В средневековых трактатах Rast называли «великим корнем». За этим образом стоит вполне конкретное музыкальное содержание. Rast входит в число семи основных ладов азербайджанской музыки наряду с Şur, Segah, Çahargah, Bayatı-Şiraz, Şüştər и Hümayun. Эту систему научно обосновал Узеир Гаджибейли в фундаментальном труде «Основы азербайджанской народной музыки». Ученый не только описал звукоряды ладов, но и охарактеризовал эмоциональную природу каждого из них. 

Согласно этой классификации, каждый лад несет свое настроение. Şur связывают с лирическим, светлым настроем, Segah с любовным чувством, Çahargah со страстью и взволнованностью, Bayatı-Şiraz с грустью, а Şüştər и Hümayun с глубокой скорбью и печалью. Rast же в этой системе олицетворяет бодрость, мужество и душевную уверенность. Не случайно именно в нем исследователи видят ладовую основу, от которой во многом отталкивается логика построения других дестгяхов. Помимо основных, в мугамной традиции существуют и другие дестгяхи, такие как Mahur-hindi, Orta Mahur, Bayatı-Qacar, Rahab, Zabul-Segah, но Rast среди них занимает особое, во многом центральное положение. 

С Rast связано древнее предание, которое в XVII веке записал Дервиш Али. Согласно легенде, эта музыка дошла до наших дней со времен Адама и хранит скорбь первого человека, осознавшего, что утраченный рай уже не вернуть. 

Здесь кроется любопытный парадокс. Легенда наделяет Rast печалью, однако музыкальная традиция связывает этот лад с мужеством и душевным равновесием. Противоречие лишь кажущееся. Возможно, именно в нем и заключается глубина этого дестгяха: Rast говорит о потере, но говорит с достоинством, без надрыва. Он не погружает слушателя в отчаяние, а превращает скорбь во внутреннюю силу, в способность жить дальше, сохранив память об утраченном. В этом смысле Rast удивительно созвучен восточной философии, где страдание становится путем к мудрости, а не тупиком. 

В звучании дестгяха сочетаются достоинство и уверенность, душевная теплота и сердечность. Музыка постепенно раскрывает все новые эмоциональные оттенки, ведя слушателя за собой, словно по ступеням долгого пути. 

Rast представляет собой сложное многочастное построение, в котором каждый раздел, или шёбе, раскрывает новую грань образа. Дестгях открывается вступительным Bərdaşt, который настраивает слушателя и вводит его в звуковое пространство лада. Затем звучит Maye, где утверждается основной тон и формируется главная интонационная опора всего произведения. 

Далее музыкальная мысль начинает подниматься. Через Üşşaq, Hüseyni и Vilayəti напряжение постепенно нарастает, мелодия расширяет диапазон, а эмоциональный регистр становится все более насыщенным. Особый колорит вносит Şikəsteyi-fars, в котором слышится иная, более изломанная и драматичная интонация. Кульминационные вершины дестгяха приходятся на Əraq и Pəncgah, где голос ханенде поднимается в высокий регистр и звучит с наибольшей силой и открытостью. 

Завершающие разделы Rak и Qəmküş постепенно возвращают слушателя к исходной точке. Название Qəmküş можно перевести как «убивающий печаль», и в этом есть глубокий смысл: дестгях, начавшийся с сосредоточенности и прошедший через эмоциональную бурю, завершается обретенным равновесием. Такая драматургия напоминает путь человека: от начала к испытанию и затем к внутреннему покою. 

Между вокальными разделами звучат инструментальные эпизоды, ренги и тэснифы, которые дают передышку голосу и одновременно связывают части дестгяха в единое целое. Именно поэтому исполнение Rast требует от ханенде не только сильного и гибкого голоса, но и умения выстроить долгую музыкальную форму, удержать внимание зала и не потерять внутреннюю логику развития на протяжении всего исполнения. 

В истории исполнительства Rast связан с именами великих мастеров. Джаббар Гарягды оглы, Хан Шушинский и Сеид Шушинский не только прославились виртуозным пением, но и сформировали образцы интерпретации, на которые ориентируются следующие поколения. Каждый из них привнес в исполнение Rast свою манеру: одни подчеркивали его величественность, другие лиричность и задушевность. Их записи по сей день служат своеобразной школой для молодых ханенде. 

Сегодня эту линию достойно продолжает Алим Гасымов. Его прочтение мугама отличается яркой индивидуальностью, свободой импровизации и философской глубиной. Гасымов доказал, что верность традиции не означает слепого копирования, и что подлинный мастер способен говорить языком мугама от собственного лица. 

Отдельную страницу в судьбе Rast открыл выдающийся дирижер и композитор Ниязи. Его симфонический мугам Rast соединил импровизационную природу традиционного искусства с мощью симфонического оркестра. Это произведение стало важной вехой в жанре симфонического мугама, у истоков которого стоит Фикрет Амиров с сочинениями Şur и Kürd-Ovşarı. 

Опыт Ниязи показал, что мугам способен жить не только в камерном исполнении ханенде и инструменталистов, но и в большом академическом концертном пространстве, не теряя своей сути. Симфонический Rast до сих пор звучит на сценах разных стран и остается одним из самых узнаваемых азербайджанских сочинений в мировом репертуаре. Тем интереснее было услышать на концерте Rast в его первозданной, традиционной форме, с которой и начинался этот долгий путь. 

...Концерт еще раз напомнил, почему мугам на протяжении веков остается сердцем азербайджанской музыкальной культуры. Он не стареет, потому что каждое новое поколение исполнителей находит в нем собственные интонации и оттенки чувств. И, пожалуй, главный итог вечера в том, что Rast, сохраняя верность своим древним корням, по-прежнему способен рождать новые смыслы, если в него вслушиваются талантливые исполнители и открытая к диалогу публика.