Почему экономике не хватает живых денег?

Несмотря на подорожавшую нефть и оптимистичные прогнозы, в первом квартале темпы роста национальной экономики замедлились, обнажив накопленные годами глубокие дисбалансы.

О причинах отрицательной динамики вместе с ее возможными последствиями корреспондент газеты «Бакинский рабочий» беседует с доктором экономических наук, профессором Салехом Мамедовым.

- Снижение ВВП в начале текущего года на 0,3% говорит о проблемах или это пока допустимое отклонение?

- В любой экономике возможны краткосрочные колебания: один месяц в плюс, другой в минус, и если рассматривать только статистический показатель, в нем нет ничего необычного. Важно смотреть шире, на общую динамику, и тогда становится очевидно, что картина складывается тревожная. Так, по прогнозам, в первом квартале ожидалось ускорение почти на 3%, но фактические данные иные: в январе экономика выросла около 1,7%, в феврале было только 0,3% роста, а март показал минус 0,3%. Получается, что экономика не только не набирает темпы, а постепенно замедляется.

И это уже не случайное отклонение, а формирующаяся тенденция, поскольку нет ожидаемого результата, а текущее снижение становится симптомом более глубокой проблемы.

Отмечу и качество статистики. Последний отчет, на мой взгляд, точнее отражает реальное положение дел в экономике, и если раньше у специалистов возникали вопросы к данным официальной статистики, последние данные Госкомстата намного объективнее.

Возвращаясь к самой отчетности, наибольшую тревогу вызывает то, что замедление экономической активности происходит при растущей инфляции. Уже несколько лет ускорение цен превосходит темпы экономического роста, и сейчас этот разрыв усиливается.

- Вы называете ситуацию в экономике парадоксальной, расскажите, в чем именно это проявляется?

- Парадокс заключается в том, что при наличии значительных ресурсов экономика фактически не демонстрирует устойчивого роста. Если посмотреть на долгую динамику, картина становится еще более показательной.

Еще в 2014 году валовой национальный продукт Азербайджана находился примерно на уровне $75 млрд. Прошло больше десяти лет, и по итогам последних лет показатель остается примерно в тех же пределах - около $76 млрд. Формально цифры выглядят сопоставимо, но в реальности это уже не стабильность, а застой.

Важно учитывать и стоимость доллара, поскольку за это время его покупательная способность изменилась, и потому одинаковые номинальные показатели не означают одинакового экономического объема. Если пересчитать в реальном выражении, становится очевидно, что экономика не просто не выросла, но фактически откатилась назад.

Получается, что на протяжении более чем десяти лет страна не смогла обеспечить качественного расширения экономики, и такой длительный период стагнации сам по себе уже серьезный маркер.

На этом фоне особенно необычно выглядит другая особенность: объем накопленных резервов сопоставим или даже превышает объем валового продукта. Подобная ситуация встречается крайне редко. В мировой практике такие примеры можно пересчитать по пальцам, и чаще всего это страны с уже полностью развитой экономикой, как, например, Норвегия, где нет острой потребности направлять средства на ускоренное развитие.

В случае Азербайджана ситуация иная: экономика нуждается в росте, но при этом значительные ресурсы не работают на его обеспечение. Отсюда и парадокс: возможности есть, но они не превращаются в результат.

Дополнительное подтверждение дает и разрыв между прогнозами и фактическими показателями. В прошлом году ожидался рост на уровне 3,5%, но фактически он составил около 1,4%. Аналогичная ситуация наблюдается и сейчас: планировался рост почти на 3%, а по факту стагнация с переходом к снижению.

В итоге складывается картина, при которой экономика одновременно обладает значительным потенциалом и демонстрирует отсутствие динамики. Именно это сочетание и делает текущую ситуацию не просто сложной, а по-настоящему парадоксальной.

- Сейчас немало говорится про риск стагфляции. Насколько это уже реальность?

- Сейчас речь уже не о риске в теоретическом смысле, ведь признаки стагфляции становятся заметными на практике. Ситуация складывается из двух процессов, которые идут одновременно и усиливают друг друга.

С одной стороны, темпы экономического роста снижаются. Фактически мы видим стагнацию с переходом к сокращению, что подтверждают и последние квартальные данные. С другой стороны, инфляция не только сохраняется, но растет быстрее экономики.

Такое расхождение крайне тревожно. Когда цены растут быстрее, чем увеличивается производство, экономика начинает терять устойчивость, и за последние три месяца этот разрыв стал еще более выраженным.

В экономической теории подобное состояние называется стагфляцией. Речь идет о сочетании сразу нескольких негативных условий: замедлении или снижении роста, повышении цен и одновременно ухудшении условий для бизнеса и населения. К этому добавляется удешевление внутренней экономической активности. Деньги в обороте становятся менее доступными, реальные возможности сокращаются, а ценовое давление при этом сохраняется. В результате формируется двойной негативный эффект.

В таких условиях экономика одновременно сталкивается с падением деловой активности и снижением покупательной способности. Для бизнеса это означает сокращение возможностей для инвестиций и расширения, а населения - снижение реальных доходов.

Потому стагфляция считается одним из самых сложных и опасных состояний. Обычные инструменты стимулирования работают хуже: меры, направленные на рост, могут усилить инфляцию, а попытки сдержать цены способны замедлить экономику. Сейчас мы видим, как эти процессы начинают проявляться одновременно, и если не изменить подходы, давление будет усиливаться.

- Если исходить из логики происходящего, корень замедления экономики следует искать в инвестиционной активности…

- Проблема в том, что инвестиции в экономике Азербайджана опустились до уровня, когда устойчивый рост в принципе невозможен. Имеется в виду не временное снижение, а системное недофинансирование развития.

В мировой практике давно известны ориентиры: чтобы экономика хотя бы поддерживала умеренный рост, на инвестиции должно направляться не менее 20-25% валового продукта. Для ускоренного развития этот показатель достигает 40-50%, а в ряде стран - до 60-70%.

Для понимания масштаба: в Китае на протяжении почти полувека доля инвестиций в основной капитал не опускается ниже 44-45%, что обеспечило длительный и устойчивый рост. Аналогичные подходы в разное время использовали Сингапур и Германия в послевоенный период.

Азербайджан тоже проходил через такой этап. Еще двадцать лет назад доля инвестиций в основной капитал достигала у нас примерно 59%, и тогда экономика показала рост на уровне около 35%, ставший одним из самых высоких показателей в мире на тот момент.

Ситуация кардинально изменилась после 2014 года, и постепенное снижение привело к тому, что к 2022 году доля инвестиций упала примерно до 12%. В прошлом году она составляла около 16%, а по текущим оценкам за первый квартал едва превысила 13%.

С такими параметрами говорить о росте не приходится. Подобные уровни характерны для экономик, которые либо стагнируют, либо движутся к снижению.

Даже страны с гораздо более слабыми стартовыми условиями, такие как Афганистан, Зимбабве, Замбия, направляют на инвестиции 17-20% валового продукта. Хоть этого недостаточно для быстрого развития, но даже эти показатели выше, чем в Азербайджане. При этом ресурсы у страны есть. В этом и заключается ключевое противоречие: возможности для инвестирования присутствуют, но не используются в необходимом объеме.

Без наращивания вложений в основной капитал невозможно расширять производство, создавать новые предприятия, увеличивать занятость, экономика в таком случае неизбежно начинает сжиматься.

Поэтому вопрос инвестиций не один из многих. На самом деле речь идет о базовом условии роста. Пока этот параметр остается на уровне 12-16%, рассчитывать на устойчивую положительную динамику не приходится.

- Почему вы ставите науку в один ряд с инвестициями, разве она не вторична?

- На практике это не вторичный, а базовый вопрос, ведь ускорение в хозяйстве держится на двух опорах: инвестициях и науке. Если одна из них проседает, вторая уже не дает нужного результата.

Сейчас расходы на науку в Азербайджане находятся на крайне низком уровне, порядка 0,12-0,16% ВВП. Для сравнения: в странах, ориентированных на развитие технологий, этот показатель достигает 5-6%.

В абсолютных цифрах это примерно $135 млн, что несопоставимо с современными требованиями. Например, Израиль направляет на науку около $33 млрд.

Если сравнивать с прошлым, разрыв очевиден. По сравнению с уровнем 1980-х годов финансирование науки у нас сократилось в несколько раз. Соответственно, упали и результаты, а количество патентов уменьшилось пятнадцатикратно.

В таких условиях экономика теряет способность к обновлению, поскольку производство, технологии, управление - все сегодня напрямую связано с наукой. Без нее невозможно обеспечить ни рост, ни конкурентоспособность.

Потому проблема не только в объеме инвестиций. Даже при их увеличении без восстановления научной базы эффект будет ограниченным.

- Если ресурсов в стране достаточно, почему экономика испытывает дефицит в деньгах?

- Проблема не в отсутствии денег, а в том, как они распределяются. Значительная часть финансов фактически выводится из внутреннего оборота.

Общий потенциал денежного оборота в экономике можно оценить примерно в 200 млрд манатов, а фактически используется около 55-60 млрд. Из них в виде кредитных ресурсов работает всего около 31 млрд манатов, тогда как реальная потребность составляет не менее 50 млрд.

Отсюда возникает ключевая проблема, связанная с нехваткой доступных денег внутри страны, и когда предложение ограничено, автоматически растут процентные ставки, а вместе с ними снижается возможность финансировать бизнес и инвестиции.

Параллельно значительные средства аккумулируются в виде резервов и размещаются за рубежом. Формально это выглядит как финансовая устойчивость, но для внутренней экономики означает сжатие.

Схожий эффект дает и сокращение государственного долга, ведь на деле это означает, что деньги попросту выводятся из оборота вместо того, чтобы работать внутри страны. В результате внутренний рынок испытывает постоянный дефицит ликвидности.

Наконец, давление усиливает налоговая политика. Только подумайте, за последние четыре или пять лет рост налоговых поступлений стабильно опережает рост экономики, а значит, у частного сектора остается все меньше ресурсов для развития.

В итоге складывается ситуация, когда деньги в стране есть, но они не участвуют в экономической активности. Оборот сужается, доступ к финансированию ухудшается, и это напрямую сдерживает рост.

- Бизнес часто жалуется на кредиты. Насколько это действительно ограничивает рост?

- Ограничивает напрямую. В большинстве развитых стран до 60-70% инвестиций финансируются за счет банковских кредитов, а у нас эта система не работает в нужном объеме.

Как уже говорилось, общий объем кредитования сегодня составляет порядка 31 млрд манатов, при этом даже текущая потребность экономики оценивается вдвое выше. Такая явная диспропорция отражается на стоимости денег.

Процентные ставки остаются высокими, а это критично. Средняя рентабельность бизнеса в мире оценивается в 10%, а при ставках 20-30% кредит становится убыточным инструментом. В условиях Азербайджана даже 5% уже может быть тяжелой нагрузкой для многих отраслей.

Для нормального развития экономики стоимость кредитов должна находиться на уровне 1-1,5%, как в ряде европейских стран, но добиться этого можно только при одном условии - достаточном количестве финансовых ресурсов. Сейчас же происходит обратное: денег в обороте мало, кредиты дорогие, бизнес не может занимать, а значит, не может инвестировать. В итоге экономическая активность сдерживается на базовом уровне.

- В своих выступлениях вы отдельно поднимаете тему пенсионных средств. Как они связаны с экономическим ростом?

- Начну с того, что во многих странах пенсионные накопления являются одним из ключевых источников инвестиций, а у нас этот ресурс фактически выведен из экономического оборота.

По моим расчетам, объем таких средств составляет порядка 35-40 млрд манатов. Для сравнения: на инвестиции в основной капитал направляется около 21 млрд. Если бы пенсионные деньги работали в экономике, сумму инвестиций получилось бы увеличить втрое.

Сейчас у нас действует другая модель: взносы сразу идут на выплату текущих пенсий. То есть средства не накапливаются и не инвестируются, а фактически «проедаются». В результате экономика теряет длинные деньги, те самые ресурсы, которые в других странах идут на развитие.

Есть и еще один важный момент - по своей природе эти средства принадлежат населению, а не государству. В нормальной системе они должны быть персонифицированы, передаваться по наследству и приносить доход через инвестиции.

Если выстроить такую модель, государство могло бы использовать эти ресурсы как внутренний заем, выплачивая проценты, а деньги при этом продолжали бы работать внутри экономики, что увеличило бы оборот, понизило стоимость кредитов и дало бы дополнительный импульс росту.

Пока этого нет, значительная часть потенциального инвестиционного ресурса остается неиспользованной.

- При таком количестве ограничений: инвестиции, кредиты, деньги в обороте, почему тогда в прогнозах все равно закладывается рост?

- Потому что сама система прогнозирования не учитывает реальную картину в полном объеме. Расчеты строятся на ограниченных данных и во многом повторяют старые подходы.

Основой остается официальная статистика, т.е. отчеты и показатели, которые формируются внутри государственных структур. Но этого недостаточно. Такой массив дает лишь часть информации, порядка 15-20% от того, что нужно для точного анализа.

При этом не учитываются поведение бизнеса, ожидания населения, реальные процессы в экономике, которые сегодня можно отслеживать через большие данные. В развитых странах эти данные собираются и обрабатываются с помощью искусственного интеллекта, что позволяет видеть экономику «в движении», а не только в отчетах.

У нас такая система пока не выстроена. Нет полноценной работы с Big Data, не задействованы в достаточной мере технологии Data Science и машинного обучения, не формируются комплексные модели.

В итоге возникает несоответствие: в прогнозах закладывается рост, но при этом не учитываются базовые ограничения, такие как недостаток инвестиций, дорогие кредиты, сжатый денежный оборот. А без учета всего этого любые расчеты оказываются оторванными от реальности. Потому проблема не только в самих показателях, а в подходе к их формированию. Пока он не изменится, расхождение между ожиданиями и фактическими результатами будет сохраняться.

- Если собрать все сказанное в одно целое, с чего вообще надо начинать, чтобы изменить ситуацию?

- Точечные меры здесь однозначно не сработают. Нужен комплексный подход, фактически перезапуск ключевых механизмов экономики.

В первую очередь нужны инвестиции. Их доля должна быть доведена хотя бы до 20-25% ВВП, а для устойчивого роста значительно выше. При текущих объемах экономика просто не имеет базы для расширения.

Второе направление - наука. Без увеличения финансирования хотя бы до нескольких процентов ВВП невозможно обеспечить технологическое развитие.

Третье - финансовая система. Необходимо расширять денежный оборот внутри страны: увеличивать кредитные ресурсы с текущих 31 млрд манатов хотя бы до 50-60 млрд, снижать процентные ставки и создавать условия, когда деньги работают в экономике, а не выводятся за ее пределы.

Отдельный резерв - пенсионные средства, а это порядка 35-40 млрд манатов, которые могут стать источником долгосрочных инвестиций, если изменить модель их использования.

Параллельно требуется пересмотр налоговой политики. Рост налогов не должен опережать рост экономики, иначе у бизнеса не остается ресурсов для развития.

Еще один важный кейс - это открытость финансовой системы. Во многих странах привлечение международных банков и создание свободных экономических зон позволяют резко увеличить оборот капитала, и такая практика вполне применима в нашей стране.

И, наконец, прогнозирование. Без перехода к современным моделям, основанным на больших данных и искусственном интеллекте, невозможно принимать точные решения. При этом имеются в виду не отдельные шаги, а системный подход, пока не задействованы все эти направления одновременно, переломить ситуацию будет сложно.