Кому выгоден новый закон о лизинге

Закон «О финансовой аренде» подается как шаг к упорядочению правил и расширению доступа бизнеса к финансированию. Однако за обновлением терминологии и систематизацией норм просматриваются более глубокие изменения - от усиления контроля до возможного перераспределения рынка.

Свою оценку инициативе в интервью корреспонденту газеты «Бакинский рабочий» дал эксперт по финансовому праву Акрам Гасанов. Темой лизинга он занимается с конца 1990-х годов: еще во время учебы в Бакинском государственном университете его дипломные работы были посвящены этому инструменту, а последующая практика в финансовой системе позволила наблюдать развитие рынка с самого начала.

По мнению собеседника, предлагаемый закон выходит за рамки технических изменений и способен заметно изменить условия работы бизнеса и баланс сил на рынке. В разговоре он подробно объяснил, что именно меняется и почему вокруг инициативы возникает столько вопросов.

- В парламенте обсуждается новый закон о финансовой аренде. Если по-простому, что вообще происходит?

- Если говорить максимально просто, государство решило заново собрать и переоформить правила игры на рынке, который у нас много лет существовал под названием «лизинг». Сейчас его предлагают называть «финансовой арендой», привести терминологию к более единообразному виду и, как заявляется, создать более четкую и современную правовую базу для этого сегмента.

Формально все выглядит достаточно логично. Финансовая аренда - инструмент, который широко используется во всем мире и играет важную роль в экономике, особенно для малого и среднего бизнеса. Он позволяет предпринимателям получать оборудование, транспорт или другие активы без необходимости сразу вкладывать крупные суммы. Это своего рода альтернатива кредиту, но с иной юридической конструкцией.

При этом в Азербайджане эта сфера действительно долгое время развивалась фрагментарно. У нас есть положения в Гражданском кодексе, есть отдельные нормы в Налоговом кодексе, но единого, системного закона, который бы комплексно регулировал эту деятельность, до сих пор не было. В этом смысле сама попытка собрать все в одну конструкцию и прописать правила более четко выглядит как шаг к упорядочению.

Но здесь важно не останавливаться на формальной стороне. Потому что, если смотреть глубже, речь идет не просто о «систематизации» или «уточнении терминов». Фактически меняется сама философия подхода к этому рынку. То, что долгое время существовало как относительно свободный сегмент, теперь предлагается встроить в общую систему финансового регулирования.

И вот это уже гораздо более серьезное изменение, чем может показаться на первый взгляд. Потому что за словами о развитии рынка и повышении прозрачности стоит вопрос: насколько жестко государство собирается вмешиваться в эту сферу и какие последствия это повлечет для ее участников.

- То есть дело не в замене слова «лизинг»?

- Абсолютно, замена термина - это самая поверхностная часть происходящего, хотя она и подается как одно из ключевых нововведений.

Действительно, у нас давно существует определенная терминологическая путаница. В Гражданском кодексе используется понятие «лизинг», причем соответствующая глава регулирует именно отношения, которые по своей сути являются финансовой арендой. В то же время в Налоговом кодексе уже применяется термин «финансовый лизинг». Получается, что один и тот же инструмент описывается разными словами в разных нормативных актах, что с юридической точки зрения не корректно. Потому желание унифицировать терминологию и перейти к более точному понятию «финансовая аренда», которое соответствует международной практике и понятию financial lease, выглядит вполне оправданным. Это действительно может упростить понимание сути инструмента, в том числе для предпринимателей, и убрать лишние разночтения.

Но если остановиться только на этом, мы просто не увидим главного. Потому что за сменой названия скрывается гораздо более глубокая трансформация.

Ключевое изменение заключается в том, что лизинговые компании фактически переводятся в категорию профессиональных участников финансового рынка. То есть их ставят в один ряд с банками, небанковскими кредитными организациями, страховыми компаниями и другими структурами, которые уже давно находятся под жестким регулированием.

А это автоматически означает совершенно иной уровень требований. Речь идет не только о формальных правилах, но и о контроле, надзоре, отчетности, требованиях к капиталу и внутренним процедурам. По сути, рынок, который более двух десятилетий функционировал в относительно свободном режиме, предлагается встроить в систему, где действуют правила, близкие к банковским.

И вот здесь возникает главный вопрос. Насколько такая трансформация действительно необходима именно для этого сегмента и соответствует ли она его природе. Потому что финансовая аренда, несмотря на внешнее сходство с кредитом, все же остается отдельным инструментом со своей логикой, своими рисками и своей ролью в экономике.

И если эту специфику игнорировать, есть риск, что вместе с упорядочением мы получим совсем другой эффект - изменение самой структуры рынка и условий работы на нем.

- Что это означает на практике и что реально изменится для рынка?

- На практике это означает переход к совершенно другой модели функционирования рынка. Если раньше лизинговая деятельность в Азербайджане фактически находилась в свободном режиме, то теперь она будет встроена в систему жесткого финансового регулирования.

Надо понимать, что последние 20-25 лет этот сегмент развивался без лицензирования, без прямого надзора со стороны финансового регулятора и без тех требований, которые предъявляются, например, к банкам. Компании могли относительно свободно входить на рынок, строить свои модели работы, исходя из собственных ресурсов и стратегии, и конкурировать между собой в достаточно гибкой среде.

Теперь ситуация меняется. Законопроект рассматривает лизинговые компании как полноценных участников финансового рынка, а это автоматически означает подключение Центрального банка как органа регулирования и надзора. Соответственно, появляются требования к капиталу, к финансовой устойчивости, к регулярной отчетности, к прозрачности операций, к внутренним процедурам управления рисками.

Да, такое можно подать как шаг к повышению качества рынка, и в определенной степени это так, поскольку любая стандартизация и повышение прозрачности обычно воспринимаются как позитив. Но важно учитывать масштаб изменений. Потому что речь идет не о точечной настройке, а о полном изменении режима работы.

На деле мы получаем модель, близкую к лицензированию. Даже если формально это будет называться иначе, по сути вход на рынок станет значительно более сложным. Порог для новых игроков резко повышается, а для действующих компаний возникает необходимость адаптироваться к новым требованиям, что само по себе связано с дополнительными затратами и организационными изменениями.

Именно поэтому здесь нельзя рассматривать закон как чисто технический. Это структурное вмешательство, которое неизбежно приведет к перераспределению сил на рынке.

- Но государство объясняет это развитием рынка и защитой предпринимателей. В этом есть логика?

- Логика в регулировании как таковом, безусловно, может быть. Вопрос в том, насколько оно обосновано и соразмерно тем рискам, которые существуют в конкретной сфере.

Если мы посмотрим на классические финансовые институты: банки, страховые компании, инвестиционные структуры, там необходимость жесткого контроля очевидна. Они работают с привлеченными средствами, с деньгами вкладчиков, клиентов, инвесторов. Ошибки или злоупотребления в этих секторах могут иметь системные последствия, поэтому государство обязано устанавливать строгие правила и следить за их соблюдением.

Но в случае с лизингом ситуация принципиально иная. Здесь нет той же степени системного риска. Во многих случаях лизинговая компания оперирует собственными средствами или средствами ограниченного круга инвесторов, а не массово привлеченными деньгами населения, и это уже меняет саму логику необходимости вмешательства.

- И к чему это приведет, как рынок отреагирует на такие изменения?

- Самый очевидный эффект - это укрупнение рынка, как практически неизбежное последствие любого ужесточения требований. Когда вводятся высокие пороги по капиталу, усложняется отчетность, усиливаются требования к внутренним процедурам и управлению рисками, мелкие и часть средних компаний просто не могут этому соответствовать. У них нет достаточного ресурса: ни финансового, ни административного, чтобы перестроиться под новые правила.

В результате происходит стандартный процесс, где часть игроков уходит с рынка, часть пытается объединиться, кто-то продается более крупным структурам. В конечном итоге остается ограниченное число компаний, которые способны работать в новой системе.

С точки зрения регулятора это может выглядеть как очищение и повышение качества рынка. Но у этого процесса есть и обратная сторона. Рынок становится менее разнообразным, снижается число участников, а вместе с этим сокращается конкуренция.

А конкуренция ключевой элемент, который влияет на условия для клиентов. Когда участников много, они борются за клиента, предлагают более гибкие условия, быстрее принимают решения. Когда игроков становится меньше, гибкость неизбежно снижается.

Потому в данном случае имеется ввиду не просто наведение порядка. Речь идет о перераспределении рынка в пользу более крупных и капитализированных участников.

- И как это отразится на предпринимателях, ради которых, как заявляется, все это делается? Станет ли им проще получать финансирование?

- Здесь как раз и возникает главный парадокс всей ситуации. На словах закон подается как инструмент, который должен расширить доступ бизнеса к финансированию. Но на практике эффект может оказаться противоположным.

Крупные компании, которые останутся на рынке после ужесточения правил, работают по гораздо более формализованным и жестким стандартам. У них выше требования к финансовому состоянию клиента, к прозрачности бизнеса, к документам, к подтверждению доходов и так далее. И это нормальная логика для крупных структур, особенно если они находятся под надзором регулятора.

Но проблема в том, что значительная часть малого и даже среднего бизнеса упомянутым требованиям не соответствует. У предпринимателей часто нет идеальной отчетности, стабильных денежных потоков в том виде, в котором их хотят видеть крупные финансовые институты, или достаточной кредитной истории.

Раньше у них была альтернатива. Они могли обратиться в небольшие лизинговые компании, где решения принимаются быстрее, где больше гибкости, есть возможность индивидуального подхода. Такие компании, как правило, лучше понимают локальный бизнес и готовы брать на себя больший риск.

Если эти игроки начнут уходить с рынка из-за новых требований, у предпринимателей просто сузится выбор. Останутся крупные структуры, но попасть к ним станет сложнее.

В итоге доступность лизинга как инструмента может снизиться. И это уже вопрос не теоретический, а вполне практический. Потому что для малого бизнеса такие инструменты часто являются единственным способом обновлять оборудование, расширяться и вообще двигаться вперед.

Так что здесь возникает серьезное противоречие между декларируемыми целями и потенциальными последствиями. И именно это вызывает наибольшее количество вопросов к предлагаемой модели регулирования.

- Тогда чего, на ваш взгляд, не хватает этому законопроекту? Что должно было быть сделано иначе?

- Самого главного - понятной и публичной аргументации. Любое серьезное регулирование должно отвечать на простой вопрос: какую проблему мы решаем и почему выбран именно такой инструмент.

По закону о нормативно-правовых актах к каждому законопроекту должна прилагаться объяснительная справка. В ней должно быть подробно расписано, какие существуют риски, какие цели преследует государство, какие альтернативы рассматривались и почему остановились именно на этом варианте.

Но на практике такие документы не публикуются или остаются вне публичного поля. В результате общество, бизнес и даже эксперты вынуждены сами догадываться о логике происходящего.

В случае с финансовой арендой это особенно заметно. Потому что рынок не демонстрировал серьезных проблем, которые требовали бы немедленного и жесткого вмешательства. При этом предлагается модель, которая радикально меняет условия работы.

- Если подытожить, как бы вы оценили этот закон в его текущем виде?

- Если разделить на части, то в нем есть рациональное зерно. Упорядочивание терминологии, попытка систематизировать нормы, собрать их в одном документе - нормальная практика.

Но проблема в том, что этим все не ограничивается. Ибо вместе с этим вводится достаточно жесткая модель регулирования, которая меняет структуру рынка.

В выигрыше, скорее всего, окажутся крупные, капитализированные игроки. Они смогут адаптироваться к новым требованиям и укрепить свои позиции.

А вот для малого и среднего сегмента последствия могут быть значительно более сложными. Часть компаний уйдет с рынка, часть потеряет конкурентоспособность. В итоге это может привести к снижению конкуренции и уменьшению доступности инструмента для предпринимателей.

Поэтому в текущем виде это не просто технический закон о терминах, а решение, которое затрагивает баланс сил на рынке и, шире, условия ведения бизнеса. Потому к нему возникает так много вопросов.