Почему в экономику вливают миллиарды, а ВВП стоит на месте?

Официальная статистика анонсирует солидный прирост денежных вложений в основной капитал, но ускорения в экономике за два отчетных месяца практически не заметно. На этом расхождении и строится главная интрига начала финансового года: почему при возросших инвестициях рост ВВП едва превысил нулевой уровень?

О тревожности нынешней ситуации говорят даже сухие цифры Госкомстата о том. Так, за январь - февраль объем инвестиций в отечественную экономику достиг 2 млрд 436,4 млн манатов, увеличившись аж на 19,4% по сравнению с тем же временем прошлого года. Но несмотря на солидное увеличение денежных вложений, рост валового внутреннего продукта был незначительным и фиксируется на уровне всего 0,3%. А ведь приток средств в основной капитал традиционно считается топливом для хозяйственного роста, неминуемо отражающимся на общем производстве товаров, услуг и всего остального.

Надо признать, что в действительности разрыв между приростом инвестиций и скромной динамикой ВВП отражает также специфику структуры вложений. Детализируя, основной импульс инвестиционному процессу придает нефтегазовый сектор, где финансирование увеличилось на 51,4%. Если сравнивать, капиталовложения в неуглеводородную сферу были намного сдержанней и составили всего 5,1%

Примечательно, что в разрезе направлений приоритет остается за производственной сферой, притянувшей почти 60% всех вложенных средств. При этом сфера услуг аккумулировала около трети общего объема вложений, а в жилищное строительство было направлено 207,7 млн манатов.

Структура финансирования также показательна: львиная доля, а это больше 70% всего потока денежных вливаний, обеспечивалась внутренними источниками, и, что важно, до половины этих средств было потрачено на строительно-монтажные работы. 

Дело в том, что значительная часть вложений сегодня сосредоточена в капиталоемких и долгосрочных проектах. В первую очередь это касается нефтегазовой отрасли, где инвестиции направляются на разработку новых месторождений, модернизацию инфраструктуры и поддержание добычи. Нужно еще учитывать, что такие проекты не дают мгновенного эффекта, а между вложением средств и ростом производства обычно проходит время, а в экономике такая нестыковка именуется временным лагом.

На практике это означает, что текущий инвестиционный рост в нефтегазовой сфере работает скорее на будущее, поскольку пока новые мощности не введены в эксплуатацию, они не отражаются в показателях выпуска. Более того, ситуация усугубляется тем, что добыча в нефтегазовом секторе за тот же период снизилась на 1,7%, что напрямую влияет на общие темпы ускорения в экономике.

Еще один нюанс обусловлен характером самих инвестиций. Преобладание строительно-монтажных работ означает, что средства расходуются на создание инфраструктуры, а не на выпуск конечной продукции, и пока объект строится, он формирует спрос на ресурсы, не генерируя при этом добавленную стоимость в полном объеме, а экономический эффект подобных вложений проявится позже, уже после завершения проектов и начала их эксплуатации.

В то же время, судя по последним данным, несмотря на заявленный устойчивый рост, ненефтяной сегмент пока не способен компенсировать влияние добывающей отрасли. Судя по данным статистики, рост этой многообещающей сферы оценивается примерно в 1,4% и не может считаться полноценным драйвером ускорения не только по причине достаточно скромных темпов, но вследствие незначительных масштабов. Ведь даже при формально высокой доле в структуре ВВП упомянутый сегмент остается менее производительным и в значительной степени ориентирован на внутренний рынок.

Наконец, значительная часть активности в ненефтяной экономике по-прежнему связана с государственными инвестициями, а проще говоря, наблюдается прямая зависимость неуглеводородной сферы от нефтяных доходов, формирующих ресурсную базу бюджета. В таких условиях снижение добычи автоматически ограничивает возможности для стимулирования других отраслей.

Отдельное значение имеет и экспортная структура, поскольку нефть и газ продолжают обеспечивать основную часть валютных поступлений, тогда как ненефтяной сектор покрывает лишь малую толику расходов на импорт зарубежной продукции, и без расширения экспортного потенциала его вклад в экономический рост остается ограниченным.

Хоть доля реального сектора в экономике и его вклад в бюджетные доходы несколько выросли, на взгляд доктора экономических наук, профессора Фикрета Юсифова, главным критерием успеха должно быть не только внутреннее производство, но и расширение экспорта, однако в прошлом году он покрывал лишь 14% затрат на зарубежные поставки, чего недостаточно для долгосрочной устойчивости финансовой системы и стабильности национальной валюты.

«Главная цель на ближайшие годы заключается в развитии именно этого сектора, - отмечает экономист. - Его доля в экономике уже достигла 70%, но теперь необходимо кратно увеличить экспортный потенциал. Для этого важно создавать современные предприятия, выпускающие конкурентоспособную продукцию, такие как завод по производству карбамида в Сумгайыте. Появление подобных высокотехнологичных проектов по всей стране позволит довести экспортную выручку до уровня, способного покрывать значительную часть импорта».

По его уточнению, созданная благодаря успешным нефтегазовым контрактам финансовая база подлежит эффективному использованию для развития конкурентоспособного ненефтяного сектора в контексте долгосрочной экономической устойчивости.

В свою очередь экономист Натиг Джафарли обращает внимание на то, что сдержанная динамика ВВП не воспринимается официальными структурами как серьезная проблема, однако в экономической теории и мировой практике подобные тенденции обычно считаются весьма тревожными.

«Ведь замедление роста или снижение ВВП, как правило, отражается на доходах населения, уровне занятости и общем качестве жизни, - говорит эксперт. – Тем временем по итогам первого квартала этого года экономика демонстрирует признаки спада: ВВП сократился на 0,3%. При этом ситуация выглядит особенно показательной на фоне роста мировых цен на нефть в марте, что в обычных условиях должно было поддержать экономическую динамику. Отсутствие такого эффекта может указывать на более глубокие структурные ограничения».

Для сравнения, говорит Н. Джафарли, в ряде стран региона сохраняются более высокие темпы роста: в Грузии они оставили 8,4%, в Узбекистане - свыше 7%, в Кыргызстан - 8,8%. На этом фоне текущие показатели Азербайджана выглядят значительно более сдержанными.

При этом показатели внешней торговли демонстрируют заметное снижение, что может свидетельствовать о сокращении внешнего спроса и определенном охлаждении внутренней деловой активности, включая спад закупок инвестиционного оборудования.

«Доходы населения номинально выросли, - отмечает аналитик, - однако инфляция «съела» этот прирост, из-за чего реальные доходы и покупательная способность граждан снизились. На этом фоне тревожным маркером становится положение в банковском секторе из-за растущего портфеля проблемных долгов. И хотя ситуация еще не стала критической, само направление тренда указывает на подрастающие финансовые риски.

В совокупности все перечисленное взывает к глубоким структурным реформам, и прежде всего реальной поддержке частного бизнеса, а также поиску новых точек роста за пределами нефтяного сектора».