После недолгой паузы Вашингтон и Тегеран возвращаются к силовому противостоянию

Менее месяца понадобилось, чтобы соглашение, которое еще недавно называли первым шагом к деэскалации между Соединенными Штатами и Ираном, фактически прекратило существование. Заявление заместителя главы МИД Ирана Казема Гарибабади о том, что меморандума о взаимопонимании больше нет, стало не просто дипломатической декларацией, а подвело черту под очередной попыткой вывести кризис из военной плоскости и свидетельствует о возвращении сторон к политике открытого силового давления.

Подписанный 18 июня меморандум предполагал прекращение боевых действий, разблокирование Ормузского пролива и запуск механизма дальнейших переговоров. Однако новая серия взаимных ударов, атаки на американские объекты в регионе, ответные операции США и заявления лидеров двух стран показывают, что дипломатический ресурс оказался исчерпан значительно быстрее, чем ожидали даже наиболее пессимистично настроенные наблюдатели.

Наиболее показательным стало интервью президента США Дональда Трампа телеканалу Fox News. Если ранее Вашингтон оставлял пространство для политических маневров, то теперь заявления Белого дома приобрели откровенно ультимативный характер.

Фактически Белый дом выдвинул Тегерану выбор без промежуточных вариантов: либо немедленное возвращение к переговорам на американских условиях, либо массированные удары по критически важной инфраструктуре страны.

Трамп открыто заявил о готовности уничтожить мосты и электростанции Ирана, подчеркнув, что подобные объекты могут стать следующими целями американской кампании.

Подобная постановка вопроса свидетельствует о существенном изменении американской стратегии. Если предыдущие операции были сосредоточены преимущественно на военной инфраструктуре, объектах КСИР, складах вооружений и системах ПВО, то теперь Вашингтон впервые столь открыто говорит о возможности парализации экономики Ирана посредством ударов по энергетической и транспортной системе.

Это уже не только военное давление. Это попытка создать условия, при которых экономические и социальные последствия войны окажутся для Тегерана не менее болезненными, чем прямые военные потери.

Реакция Ирана оказалась столь же жесткой. В Тегеране подчеркнули, что после возобновления американских ударов Соединенные Штаты сами ликвидировали основу достигнутых договоренностей. Следовательно, Исламская Республика больше не считает себя связанной какими-либо обязательствами.

И это означает не просто юридический отказ от меморандума. Фактически Иран получает политическое основание для расширения собственной военной активности без оглядки на ранее достигнутые договоренности.

В этом контексте следует рассматривать ракетные и беспилотные удары по американским военным объектам в Бахрейне и Кувейте, которые стали крупнейшей атакой Ирана по инфраструктуре США в регионе после подписания июньского документа.

Даже если заявления сторон о масштабах ущерба существенно расходятся, сам факт переноса боевых действий непосредственно на американские базы означает качественно новый этап конфликта.

Особое значение приобретает ситуация вокруг Ормузского пролива. Свобода судоходства являлась одним из ключевых пунктов июньского меморандума. Теперь же Центральное командование США объявляет о новом этапе ударов по Ирану, одновременно готовясь восстановить морскую блокаду иранских портов.

Конечно, для мировой экономики это тревожный сигнал. Через Ормуз проходит около пятой части мировых морских поставок нефти и значительная доля экспорта сжиженного природного газа. Любое серьезное ограничение навигации немедленно отражается на мировых энергетических рынках, стоимости страхования перевозок и глобальной логистике.

Поэтому нынешнее противостояние давно перестало быть исключительно двусторонним конфликтом США и Ирана. Его последствия способны затронуть интересы практически всех крупнейших мировых экономик.

Не менее важной частью нынешнего кризиса становится информационно-психологическое давление.

Характерно, что, угрожая масштабными разрушениями, Трамп одновременно признает способность Ирана продолжать сопротивление.

Сравнение Исламской Республики с великим боксером, который способен вернуться после тяжелых ударов, отражает двойственную оценку Вашингтона.

С одной стороны, Белый дом демонстрирует уверенность в успехе своей военной кампании. С другой - признает, что добиться окончательной капитуляции Ирана исключительно силовыми средствами будет крайне сложно.

Для Тегерана подобные заявления становятся дополнительным аргументом в пользу продолжения сопротивления, поскольку позволяют представить ситуацию как признание Соединенными Штатами устойчивости иранской государственной системы.

Еще одна особенность нынешнего этапа заключается в стремительном расширении географии боевых действий. Если первоначально удары концентрировались преимущественно вокруг Ормузского пролива и южных районов Ирана, то теперь в конфликт вовлечены Бахрейн, Кувейт, акватория Персидского залива, а также внутренние районы Исламской Республики - Шираз, Ахваз, Бендер-Аббас, район атомной электростанции «Бушер». Рост числа объектов означает увеличение риска ошибок, случайных попаданий и неконтролируемой эскалации.

Особенно чувствительной остается ситуация вокруг ядерной инфраструктуры. Сообщения об активации средств ПВО в районе АЭС «Бушер» свидетельствуют, что вопросы безопасности подобных объектов становятся одним из наиболее опасных факторов нынешнего кризиса.

Главный итог последних событий заключается в том, что пространство для компромисса стремительно сокращается. Если еще несколько недель назад стороны пытались сохранить хотя бы минимальный переговорный формат, то сегодня дипломатия фактически уступает место взаимным ультиматумам.

Вашингтон делает ставку на максимальное военное и экономическое давление, рассчитывая вынудить Иран принять американские условия. Тегеран же демонстрирует готовность отвечать асимметрично, расширяя географию ударов и показывая, что способен создавать угрозы американскому военному присутствию во всем регионе.

Разрыв меморандума не означает лишь прекращение действия одного документа. Он символизирует крах очередной попытки стабилизировать ситуацию в Персидском заливе политическими средствами.

Теперь обе стороны вступают в новый этап противостояния, в котором ставка делается уже не на доверие и посредничество, а на принуждение силой. При этом парадокс нынешней ситуации заключается в том, что ни Вашингтон, ни Тегеран объективно не заинтересованы в полномасштабной региональной войне. Однако каждое новое силовое действие автоматически сужает пространство для дипломатии, увеличивая вероятность сценария, при котором эскалация начнет развиваться уже независимо от политической воли ее участников.

Нынешний кризис представляет опасность не только для Ближнего Востока. На кону находятся устойчивость глобальных энергетических рынков, безопасность международного судоходства, архитектура региональной безопасности и сама возможность возвращения к политическому диалогу после очередного витка военной конфронтации.