Профессор Айгюн Аттар - о дипломатической линии Баку на фоне конфликта США, Израиля и Ирана

На фоне войны США и Израиля против Ирана Азербайджан выбрал линию, требующую высокой политической выдержки и стратегической точности: не поддаться логике эскалации, сохранить баланс интересов и действовать как ответственный региональный центр силы.

О том, в чем заключается устойчивость этой политики, каким образом Баку удается сохранять дипломатическую инициативу и почему азербайджанская модель поведения рассматривается как один из наиболее зрелых примеров региональной стратегии в условиях глобальной турбулентности, мы беседуем с председателем Турецко-азербайджанского фонда дружбы, сотрудничества и солидарности, известным политологом, профессором Айгюн Аттар.

- Как вы оцениваете действия Азербайджана на фоне войны США и Израиля против Ирана в контексте Южного Кавказа?

- Главный успех Азербайджана заключается в том, что Баку сумел сохранить политическую субъектность в момент, когда регион стремительно втягивался в чужую конфронтацию. Многие государства в подобных условиях начинают метаться между эмоциональными реакциями, демонстративными жестами и навязанными блоковыми ожиданиями.

Азербайджан выбрал другую линию: с одной стороны, он публично выразил обеспокоенность военной эскалацией, осудил дальнейшее обострение конфликта и призвал к решению разногласий дипломатическим путем; с другой - не допустил превращения своей территории в платформу для войны против соседа. Это и есть зрелая региональная политика: не растворяться в чужом конфликте, а сохранять собственную стратегическую волю.

Второй важный момент - Баку думает не сегодняшним днем. Азербайджан видел не только военную фазу конфликта, но и его возможные последствия: дестабилизацию транспортных линий, гуманитарные потоки, риски для Нахчывана, угрозы для энергетической и дипломатической архитектуры региона. Именно поэтому официальный Баку действовал как государство, которое понимает цену хаоса. В условиях, когда Южный Кавказ находится между войной России против Украины на севере и эскалацией вокруг Ирана на юге, такой стиль внешней политики уже сам по себе является достижением высокого порядка. Здесь нет суеты, зато есть расчет, выдержка и ясное понимание национального интереса.

- Можно ли сказать, что Баку на фоне ближневосточного конфликта сумел занять редкую для региона линию: не быть ни частью антииранской кампании, ни защитником иранской линии?

- Да, и именно в этом проявилась дипломатическая зрелость Азербайджана. В июне 2025 года, когда Израиль начал военную операцию против Ирана, МИД Азербайджана выразил глубокую обеспокоенность, осудил эскалацию и призвал к диалогу в соответствии с международным правом. После объявления перемирия Баку приветствовал прекращение огня как шаг к деэскалации и восстановлению стабильности. Такой язык - это язык государства, которое не играет на эмоциях, а защищает пространство для маневра.

Особенно важно, что эта линия не осталась на уровне деклараций. Президент Азербайджана Ильхам Алиев на протяжении долгих лет постоянно говорит, что Азербайджан никогда не позволит использовать свою территорию и воздушное пространство для военных операций против Ирана или против каких-либо третьих стран. В январе 2026 года Джейхун Байрамов вновь подчеркнул этот тезис главы государства. А уже в марте, на фоне нового витка войны, Баку одновременно выражал тревогу по поводу трагической эскалации и сохранял прямой канал контакта с Тегераном. Это очень тонкая работа.

- Одним из наиболее заметных шагов Баку стал гуманитарный коридор для выезда людей из Ирана…

- Это был шаг с большим моральным и геополитическим весом. В июне 2025 года, несмотря на закрытые с периода пандемии сухопутные границы, Азербайджан открыл на Астаринском направлении гуманитарный коридор для иностранцев, покидавших Иран. По данным медиа, более 1200 граждан из 51 страны запросили разрешение на пересечение границы, а свыше 600 человек фактически воспользовались этим маршрутом; людей доставляли автобусами в Баку для вылета домой. Это уже не риторика, а очень конкретная функция государства: стать безопасным транзитным и гуманитарным узлом тогда, когда вокруг рушится обычная логистика.

В 2026 году эта линия продолжилась: только за первые дни мартовской эскалации через Азербайджан были эвакуированы сотни людей из Ирана, включая граждан самого Азербайджана и представителей еще 19 стран. А аналитический бюллетень AIR Center отмечал, что после инцидента 5 марта Баку отправил в Иран гуманитарные грузы - сначала около 30 тонн, затем примерно 82 тонны, а 4 апреля еще 200 тонн продовольствия, медикаментов и медицинского оборудования. И вот здесь виден настоящий класс политики: даже столкнувшись с угрозами безопасности, Азербайджан не скатился к логике мщения, а сохранил способность действовать как ответственный региональный центр.

- Но ведь Азербайджан сам столкнулся с прямыми рисками. После мартовского инцидента 2026 года можно ли говорить, что Баку прошел тест на стратегическую выдержку?

- Безусловно. После того как Баку заявил о пересечении границы и ударе дронов по Нахчывану, Азербайджан получил все основания для резкого ответа. Однако первое, что мы увидели, - это не авантюризм, а комбинацию из жесткого политического сигнала, дипломатического контакта и мер безопасности. СМИ сообщали об эвакуации азербайджанских дипломатов из Тегерана и Тебриза ради их безопасности. Одновременно Баку требовал разъяснений, подчеркивал недопустимость ударов по гражданской инфраструктуре и резервировал за собой право на ответ, но не допустил немедленного эмоционального срыва в полномасштабную эскалацию.

В этом и заключается стратегическая выдержка. Сильное государство - это не то, которое громче всех стучит кулаком по столу. Сильное государство - то, которое умеет отделять гнев от решения. Баку показал, что умеет. Он одновременно усилил сигнал партнерам, сохранил контакт с Ираном и не позволил втянуть Южный Кавказ в автоматическую цепную реакцию. Для региона, где искра нередко превращается в пожар быстрее, чем дипломаты успевают открыть папки, это чрезвычайно ценный навык.

- Чем, на ваш взгляд, можно объяснить эффективность азербайджанской модели поведения?

- Тем, что Азербайджан в этой ситуации действовал как государство-архитектор. Комментировать кризис умеют многие. Одни делают это с идеологическим жаром, другие с расчетом на внешнего покровителя, третьи ради внутренней аудитории. Но реальная политика начинается там, где слова превращаются в управляемые решения: обеспечить безопасность граждан, сохранить линии связи, не позволить использовать свою территорию, открыть гуманитарный маршрут, удержать баланс с Турцией, Ираном, Израилем, Западом и исламским миром одновременно. Вот это и есть политическая архитектура, а не телевизионная декорация.

Я бы добавила и еще один момент. В январском интервью я уже говорила, что Азербайджан не превращал кризис вокруг Ирана в инструмент пропаганды. Это крайне важная характеристика. Когда региональные игроки начинают зарабатывать политические очки на чужой трагедии, они рано или поздно становятся заложниками собственной риторики. Баку избежал этой ловушки. Он не занял позу миссионера, не стал языком ультиматумов, не полез в чужую войну с чужими лозунгами. Он занял позицию ответственного соседа и самостоятельного центра силы. Именно поэтому его линия выглядит убедительнее.

- Можно ли утверждать, что кризис вокруг Ирана придал особую остроту вопросу безопасности Нахчывана?

- Нахчыван в этой истории - нерв, а не периферия. Любая дестабилизация на южном направлении автоматически меняет параметры безопасности эксклава, а значит - всей логики региональной устойчивости. В мартовском бюллетене AIR Center прямо отмечалось, что инцидент с дронами оживил опасения, что противостояние Ирана, США и Израиля может распространиться к северу и затронуть Южный Кавказ. Когда удары и угрозы подходят к Нахчывану, вопрос перестает быть абстрактным. Он превращается в проблему прямой государственной безопасности.

Отсюда и особая ценность азербайджанской линии. Баку не позволил, чтобы Нахчыван стал уязвимой серой зоной. Напротив, кризис показал, что Азербайджан воспринимает эксклав как часть единого стратегического пространства и выстраивает вокруг него одновременно оборонительную, дипломатическую и транспортную логику. В такой ситуации любой ответственный политик думает не только о нынешнем обстреле, но и о завтрашних маршрутах, энергетике, связности с Турцией и общей устойчивости Южного Кавказа. И Азербайджан именно так и думал.

- Некоторые критики пытаются свести поведение Баку к формуле «балансирования между всеми», не слишком ли это упрощенный взгляд?

- Это очень ленивое объяснение. Балансирование в плохом смысле - это когда у государства нет позиции и оно лишь пытается всем понравиться. Азербайджан продемонстрировал другое: у него как раз есть позиция, и она достаточно твердая. Он против втягивания своей территории в войну, против эскалации, за дипломатическое урегулирование, за защиту гражданского населения и за сохранение собственной стратегической автономии. Это не маневр ради маневра. Это ясный набор принципов, который последовательно повторялся официальным Баку и в июне 2025 года, и в январе-марте 2026-го.

Кроме того, у Азербайджана есть то, чего часто не хватает другим: ресурс обеспечивать собственную позицию делом. Он может быть транзитным хабом, гуманитарным коридором, переговорным узлом и энергетическим игроком одновременно.

- Насколько фактор многовекторности помог Азербайджану сохранить баланс между различными центрами силы?

- Азербайджан оказался в уникальной позиции: он имеет союзнические отношения с Турцией, глубокие связи с Израилем, при этом остается важной частью исламского политического пространства и соседствует с Ираном, с которым связан историей, географией и человеческим фактором. Такая конфигурация могла стать источником постоянного риска. Но Баку превратил ее в источник дипломатической ценности. Когда все нити сходятся в одной точке, эта точка либо рвется, либо становится узлом устойчивости. Азербайджан в данном случае сумел стать вторым вариантом.

Именно поэтому реакция Баку была услышана сразу в нескольких политических средах. Он говорил языком международного права, что было важно для западных и официальных дипломатических каналов; он действовал как сосед, что имело значение для Ирана; он сохранял координацию с Турцией и тюркским пространством; он не разрушал связи с теми, с кем имеет стратегическое сотрудничество в сфере безопасности и технологий. В геополитике это редкое искусство - удерживать разные двери открытыми и при этом не потерять лицо ни в одной комнате. Азербайджан это искусство продемонстрировал довольно ярко.

- И наконец, какой главный вывод из этой истории должны сделать друзья и оппоненты Азербайджана?

- Главный вывод состоит в том, что Азербайджан уже давно нельзя описывать как пассивный объект чужих стратегий. Он действует как самостоятельный региональный игрок, умеющий удерживать одновременно безопасность, гуманитарную ответственность и дипломатическую гибкость. Война США и Израиля против Ирана стала для Баку крайне опасным испытанием, но одновременно и экзаменом на политическую зрелость. И этот экзамен, на мой взгляд, Азербайджан сдал убедительно: не дал использовать свою территорию против Ирана, не сорвался в истерику после угроз и инцидентов, помогал людям покидать зону конфликта, направлял гуманитарную помощь и последовательно призывал к деэскалации.

Для друзей Азербайджана это сигнал, что Баку - партнер, на которого можно опираться в эпоху турбулентности. Для оппонентов - напоминание, что Азербайджан уже не та страна, которую можно пугать чужими фронтами, информационным шумом или принуждением к чьему-то сценарию. Он научился играть длинную игру. А длинная игра в политике - это всегда про будущее. И, как показывает нынешний кризис, будущее в нашем регионе все чаще принадлежит тем, кто умеет сочетать силу с хладнокровием, а по сути - это высшая форма политической воли.