Роль Турции в условиях трансформации НАТО и пересмотра глобального баланса сил

Глобальная система безопасности вступила в фазу глубокой перезагрузки. Прежние союзы испытываются на устойчивость, а новые центры влияния лишь начинают формировать контуры будущего мирового порядка.

О будущем НАТО, роли Турции в стремительно меняющейся геополитической реальности, а также о том, как кризисы в Восточном Средиземноморье и на Ближнем Востоке способны перекроить стратегический ландшафт, - в беседе с турецким военным экспертом, специалистом в области безопасности, стратегии и кибернетики силовых систем Абдуллахом Агаром.

- Насколько серьезны разговоры о выходе США из НАТО?

- Я не считаю вероятным выход США из НАТО и, откровенно говоря, не вижу признаков того, что Вашингтон действительно намерен пойти на такой шаг. Трамп действует в своей привычной манере политического торговца, сочетая угрозу, блеф и стратегический расчет.

Суэцкий кризис и история самого Альянса показали одну реальность: такие акторы, как Великобритания и Франция, не способны самостоятельно, без США, проводить полноценные военные операции - они нуждаются в Америке. Это факт. Но для США существует и другая реальность. Они также нуждаются в Европе - в ее военном вкладе, экономическом потенциале, политической поддержке, географическом положении и дипломатических возможностях. Иными словами, зависимость взаимна: ЕС зависит от США, но и США зависят от Европы.

Более того, именно благодаря сети партнеров и военных союзов Вашингтон сохраняет глобальное доминирование. Союзники для Америки - это жизненно важный стратегический ресурс.

Есть и еще один аспект - финансовый. Даже несмотря на то, что многие страны уже увеличили оборонные расходы с 2 до 3 процентов и выше, США по-прежнему покрывают около 60 процентов потребностей НАТО. Однако если союзники доведут расходы до 5 процентов, внутри Альянса начнет формироваться более сбалансированная конфигурация.

В этом случае колоссальные средства, которые США направляют на поддержание своей глобальной гегемонии - а Пентагон запросил около полутора триллионов долларов на 2026-2027 годы - будут дополнены сопоставимыми ресурсами со стороны Европы. В итоге может сложиться совокупный военно-политический и финансовый потенциал, приближающийся к трем триллионам долларов.

Трамп, безусловно, просчитывает подобные сценарии. По сути, он стремится подтолкнуть союзников к большей активности, используя давление и жесткую риторику, чтобы еще плотнее удержать их в американской орбите. Это политико-стратегический маневр, а не сигнал к реальному выходу из НАТО.

- Означает ли нынешняя риторика Анкары и Тель-Авива реальную угрозу войны?

- Думаю, сейчас мы имеем дело со своего рода инженерией дискурса. Иными словами, между Турцией и Израилем наблюдается контролируемая словесная напряженность, но о реальном столкновении речи не идет.

Безусловно, Израиль стратегически силен и пользуется полной поддержкой США. Эти преимущества он уже использовал в Сирии и, вероятно, будет использовать и дальше. Однако я не вижу у него стремления к прямому противостоянию с Турцией.

С другой стороны, даже в их собственных теополитических текстах часть, касающаяся тюрков, носит предостерегающий характер. Это также подталкивает к сохранению дистанции.

Иными словами, пока Турция не предпримет агрессивных шагов, импульса к атаке со стороны Израиля не стоит ожидать. В теополитическом измерении это укладывается в их представления о рисках и последствиях.

С геополитической точки зрения ситуация выглядит не менее показательно: Израиль, хотя и не является членом НАТО, выступает партнером Альянса в рамках средиземноморского формата сотрудничества.

- Может ли Турция на фоне нарастающих противоречий внутри НАТО переориентироваться на альтернативные союзы?

- Турция в любом случае начнет выстраивать собственный путь. В условиях растущего недоверия, внутреннего раскола и враждебности внутри нынешнего Альянса она может сместиться в сторону альтернативной системы союзов, чтобы повысить уровень своей безопасности. Но к чему это приведет для США и Израиля? Фактически - к началу разрушения их глобальной конструкции.

Иными словами, с точки зрения геополитического разума такой сценарий нельзя считать рациональным. Достаточно вспомнить, кто после Второй мировой войны привел Турцию в НАТО - именно американская геополитическая логика, потому что Турция им необходима.

С точки зрения геополитики, демографии, топографии, военной мощи и интеллектуального потенциала Турция имеет для них слишком большое значение. Ее не смогут так просто вывести из игры или принести в жертву.

- Можно ли ожидать усиления стратегической роли Турции в НАТО в случае относительного снижения влияния США в Альянсе?

- Повторюсь, я не считаю вероятным выход США из НАТО. У меня нет такого прогноза, поскольку это противоречит самой логике геополитической борьбы.

Однако если гипотетически допустить подобный сценарий, роль Турции внутри Альянса действительно станет более выраженной и существенно усилится. Турецкие вооруженные силы и геополитическое положение страны имеют ключевое значение для остальных членов НАТО. Более того, Турция фактически является государством передовой линии.

С этой точки зрения союзники ни при каких обстоятельствах не захотят ее потерять. Поэтому в случае ослабления или разрыва связей с США, выстроенных через механизмы НАТО, неизбежно возникнет потребность в новой системе взаимодействия. И если такой сценарий станет реальностью, США будут вынуждены искать пути формирования альтернативного механизма сотрудничества.

- Можно ли рассматривать подобный сценарий как сигнал готовности Вашингтона пожертвовать отношениями с Турцией в пользу стратегического союза с Израилем?

- В американской повестке действительно звучат отдельные тезисы - их озвучивают такие фигуры, как Джо Кент, а также некоторые сенаторы. Однако, на мой взгляд, это часть текущей напряженности и элемент политики восприятия.

Фактически идет борьба за сознание, в рамках которой Турцию пытаются встроить в американскую систему интересов, навязать ей собственную интерпретацию реальности. Но я не вижу в этом рациональной основы как в целостной государственной политике.

Отдельные заявления - это одно, но существует ли за ними системная линия? Откровенно говоря, такой политики я не наблюдаю.

Что касается союза с Израилем, он и без того находится на пике. Если смотреть на Ближний Восток, именно США обеспечивают Израилю стратегическое превосходство. В этом смысле очевидно, что отношения Вашингтона с Израилем находятся на более высоком уровне, чем с Турцией.

Фактически Израиль выполняет роль форпоста США в регионе, и его доминирование имеет для Вашингтона ключевое значение. Особенно это актуализировалось после событий 7 октября, когда для Израиля одной из центральных задач стало восстановление сдерживающего потенциала.

Таким образом, союз США и Израиля имеет иную природу, чем отношения США и Турции. Могут ли эти линии пересекаться и влиять друг на друга? Безусловно, и мы уже наблюдаем попытки давления через дискурс и конструирование повестки.

Однако все это следует рассматривать прежде всего в логике самой союзнической системы - как элемент ее внутренней конфигурации. И определенные признаки этого уже проявляются, в том числе через процессы, которые в последнее время активизируются в Турции на фоне прежних натовских стратегических установок.

- И все-таки, возможный выход США из НАТО повлияет на баланс сил на Ближнем Востоке и в Восточном Средиземноморье?

- Опять-таки, мы рассуждаем в рамках гипотетического сценария. Возможен ли он? Но если допустить, что он все же реализуется, страны, оказавшиеся в новой геополитической реальности, прежде всего Турция, начнут вырабатывать иную модель поведения.

Впрочем, уже сегодня, несмотря на членство в НАТО, Турция, пройдя через кризисы доверия и учитывая свою геополитическую специфику, выстроила особые форматы отношений с арабским миром, Ираном, Россией и Китаем. До кризиса в Газе схожая конфигурация во многом сохранялась и в отношениях с Израилем.

После событий в Газе эта модель, как известно, была разрушена. При этом важно учитывать: Турция - это государство трех морей и трех речных бассейнов, а значит, ее геополитический выбор остается максимально широким.

Существует и другой фактор: никто не заинтересован в том, чтобы иметь Турцию в числе противников. Степень неопределенности, которую она способна создавать, слишком высока. Именно поэтому ключевые игроки стремятся выстраивать с Анкарой отношения в логике баланса - активного, прагматичного, основанного на взаимных интересах и поиске точек соприкосновения.

Этот подход уже проявлялся на практике - например в Сирии, где астанинский формат стал одной из наиболее показательных моделей взаимодействия. Да, в отношениях с Россией присутствовали и контролируемая напряженность, и элементы конфронтации, однако даже в этих условиях механизмы взаимодействия продолжали функционировать.

Подобная многовекторная стратегия уже стала устойчивой линией турецкой политики. Поэтому, на мой взгляд, даже в случае конфликта с участием страны - члена НАТО, но без задействования пятой статьи, эта модель поведения, скорее всего, сохранится.