Экономические связи Азербайджана со странами Центральной Азии и другими участниками ШОС приобретают новое измерение. Растущий товарооборот, развитие Среднего коридора, совместные инвестиционные фонды и крупные инфраструктурные проекты требуют не только удобных транспортных маршрутов, но и устойчивой финансовой инфраструктуры, способной обслуживать эти потоки.

На этом фоне особое значение приобретают взаимные расчеты в национальных валютах, доступ к долгосрочному финансированию, новые инвестиционные механизмы и поиск баланса между традиционными западными рынками капитала и быстро растущими финансовыми центрами Азии. Перед Азербайджаном возникает целый ряд практических вопросов: как расширять финансовое сотрудничество, не создавая новых валютных рисков, где искать «длинные деньги» и как превратить транзитные преимущества страны в источник дополнительной экономической отдачи.

О финансовых возможностях и рисках новой финансовой архитектуры корреспондент «Бакинского рабочего» беседует с доктором экономических наук, профессором Салехом Мамедовым.

- Одной из ключевых тем Бишкекского саммита ШОС является расширение взаимных расчетов в национальных валютах между участниками. С точки зрения финансовой стабильности Азербайджана и удержания стабильного курса маната, насколько Баку выгодно диверсифицировать свои транзитные и торговые расчеты со странами ШОС в пользу их валют или цифровых активов, снижая долю доллара?  

- Дискуссия о переходе на взаиморасчеты в национальных валютах в рамках пространства ШОС для Азербайджана имеет два фундаментальных измерения: геоэкономическое и монетарное.

С одной стороны, снижая зависимость от доллара и традиционной расчетной инфраструктуры, включая SWIFT и корреспондентские счета в западных юрисдикциях, страна сокращает санкционные и операционные риски, а также оптимизирует издержки при прямых товаропотоках с ключевыми партнерами - Китаем, Россией и странами Центральной Азии.

Однако с точки зрения финансовой стабильности и текущей курсовой модели Азербайджана форсированная и несимметричная дедолларизация несет существенные вызовы. Среди них - модель фиксации курса маната. Известно, что курс азербайджанского маната де-факто жестко привязан к доллару США в соотношении 1,70 AZN за 1 USD. И до тех пор, пока монетарная политика Центрального банка остается базовой, накопление волатильных национальных валют создает прямой валютный риск для банковской системы и государственного баланса.

Следует учитывать и асимметрию торгового баланса. Наш экспорт - нефть, газ и нефтехимия традиционно котируется и реализуется в твердой валюте. В то же время перевод транзитных тарифов Среднего коридора на региональные валюты потребует создания ликвидных механизмов их мгновенной конвертации или использования в импорте, иначе возникнет «застревание» неконвертируемой ликвидности - эффект, с которым уже сталкивались другие участники торговли в нацвалютах.

Кроме прочего, важно учитывать и цифровые финансовые активы, CBDC. С этой точки зрения, наиболее перспективным и сбалансированным компромиссом для Баку выступает не переход на «мягкие» фиатные валюты, а интеграция в многосторонние платформы цифровых валют центральных банков (mBridge) и смарт-контракты, что обеспечивает моментальный клиринг, исключает транзакционные задержки и минимизирует спреды при конвертации.

Таким образом, для нашей республики оптимальна селективная и поэтапная диверсификация: расчеты в юанях или цифровых активах оправданы при сбалансированном встречном импорте высокотехнологичного оборудования и потребительских товаров, тогда как базовые транзитные и стратегические контракты целесообразно сохранять в устойчивых расчетных единицах.

- Китай официально предложил Азербайджану рассмотреть возможность вхождения в Банк развития ШОС. С точки зрения управления государственным долгом и привлечения длинных денег, какие преимущества и скрытые финансовые риски несет в себе этот институт по сравнению с традиционными Всемирным банком или ЕБРР?

- Сама по себе инициатива создания и институционализации Банка развития ШОС - это шаг к формированию альтернативной евразийской архитектуры проектного финансирования. Для Азербайджана, обладающего низким уровнем прямого внешнего государственного долга и высоким суверенным кредитным качеством, участие в таком институте следует оценивать через призму баланса выгод и скрытых структурных рисков.

Среди ключевых преимуществ я бы отметил гибкость условий и деполитизацию. В отличие от институтов Бреттон-Вудской системы (Всемирный банк, - Ред.) или ЕБРР, где кредитные транши часто обусловлены жесткими регуляторными, политическими и климатическими рамками (ESG-комплаенс, - Ред.), институты группы ШОС ориентированы на сугубо прагматичное финансирование твердой инфраструктуры - логистику, энергетику, индустриальные узлы.

Нелишне отметить и доступ к масштабной юаневой ликвидности. Фондирование через структуры ШОС открывает прямой доступ к долгосрочным кредитам в юанях без конверсионных посредников, что выгодно для закупки китайского промышленного оборудования, подвижного состава и систем связи для транзитных коридоров.

Нужно учитывать и синхронизацию с мегапроектами, включающую возможность кросс-финансирования трансграничных проектов в рамках Среднего коридора, интеграции каспийских портовых узлов, где коммерческие западные банки видят повышенные геополитические риски.

Как уже говорилось, есть и скрытые финансовые риски. Среди них концентрация валютного риска (CNY vs USD). Так, если займы привлекаются в юанях, а доходы от инфраструктурного проекта генерируются в манатах или долларовых тарифах, колебания курса юаня к доллару могут увеличить реальную стоимость обслуживания долга.

Здесь нелишне отметить и принцип «связанного кредитования», Tied Aid. Китайские финансовые институты традиционно закладывают требования по обязательному привлечению китайских подрядчиков, технологий и материалов, что снижает локализацию добавленной стоимости внутри самого Азербайджана и ограничивает участие местных подрядчиков.

Наконец, если структура капитала Банка развития ШОС будет зеркально отражать масштабы экономик, доминирующий голос останется за Пекином. Баку важно добиваться институциональных механизмов, аналогичных АБИИ (AIIB), где действуют четкие правила паритетного риск-менеджмента и транспарентного тендерного отбора.

С точки зрения долговой стратегии, Банк развития ШОС не должен заменять Всемирный банк или ЕБРР. Оптимальный подход для Азербайджана - синдицированное и диверсифицированное финансирование, где институты ШОС привлекаются под капиталоемкое строительство и закупку оборудования, а западные МФО - под институциональные реформы, цифровизацию и экологические стандарты.

С другой стороны, Азербайджану крайне выгодно выстраивать прямые финансовые каналы с Китаем, США и ЕС. В первой четверке топ-100 крупнейших банков мира прочно закрепились финансовые гиганты Китая, и открытие для них азербайджанского рынка - наша стратегическая задача. Кстати, сейчас в стране нет ни одного банка из глобальной сотни лидеров.

Нашей экономике жизненно необходимы масштабные финансовые вливания, а каждый подобный институт способен привлечь десятки миллиардов долларов. Исторический опыт показывает: все успешные страны развивались, активно приглашая к себе ведущие мировые банки и инвестиционные фонды - тех, кто реально управляет мировым капиталом. Нам необходимо отказаться от излишне закрытой политики, сдерживающей приток внешних ресурсов, и создать условия, привлекающие глобальные деньги в страну

- Накануне саммита Азербайджан и Кыргызстан договорились удвоить капитал совместного инвестиционного фонда до $200 млн. Вы недавно отмечали, что рост товарооборота и простое инвестирование не должны быть номинальным, а экономике требуется создание высокой добавленной стоимости. Какие финансовые инструменты и механизмы контроля необходимы, чтобы эти фонды работали на реальную диверсификацию, а не превращались в субсидирование низкорентабельных проектов?

- Увеличение капитала Азербайджано-кыргызского фонда развития до двух сотен миллионов долларов важный шаг в масштабировании двустороннего партнерства. Однако в проектном финансировании ключевым критерием успеха является не объем выделенных средств, а структура мультипликатора добавленной стоимости (Value Added Multiplier) и отдача на вложенный капитал.

Чтобы совместные фонды не трансформировались в распределители льготных субсидий и квазигосударственных дотаций для низкомаржинальных проектов, их деятельность должна опираться на три базовых финансовых и контрольных механизма.

И в первую очередь это касается инструмента венчурного софинансирования и мезонинного долга. Фонд должен уходить от прямого грантового или традиционного безрискового кредитования в сторону мезонинного финансирования, конвертируемых займов и долевого участия - Private Equity. Когда фонд входит в капитал предприятия на условиях разделения рисков с частными инвесторами и четким горизонтом выхода - Exit Strategy через 5-7 лет, - отбор проектов становится жестко рыночным.

Кроме того, важен приоритет трансграничных цепочек добавленной стоимости. Так, финансирование должно направляться исключительно в проекты глубокой переработки сырья, логистические хабы с сервисной инфраструктурой, IT-сектор и агропереработку с высокой маржинальностью. Например, не просто выращивание агропродукции, а создание совместных мощностей по глубокой шоковой заморозке, сертификации по международным стандартам и брендингу для реэкспорта на рынки третьих стран.

Нужен также цифровой аудит и смарт-контракты - Milestone-based Funding. Выделение траншей капитала необходимо жестко привязать к конкретным показателям эффективности, KPI: объему экспорта с высокой добавленной стоимостью, количеству высокопроизводительных рабочих мест и локализации технологий. Использование поэтапного транширования и прозрачного аудита исключает нецелевое расходование и замораживание ликвидности.

Инвестиционные фонды такого формата призваны работать как катализаторы индустриальной кооперации, где каждый вложенный государственный доллар привлекает два - три доллара частных инвестиций в инновационные и экспортоориентированные секторы.

- Азербайджан стремительно институционализирует формат «Центральная Азия + Азербайджан». Анализируя финансово-торговый баланс, например, с Узбекистаном или Казахстаном, мы часто видим асимметрию, где импорт превышает наш ненефтяной экспорт. Позволит ли интеграция на площадках ШОС и «С6» выровнять этот баланс, и за счет каких финансовых триггеров Баку может монетизировать свой транзитный статус?

- Текущий дисбаланс в ненефтяной торговле между Азербайджаном и государствами Центральной Азии - превышение импорта зерна, металлов, текстиля и химического сырья над нашим экспортом - закономерный результат схожести ресурсных баз и масштабов внутреннего производства. Однако площадки ШОС и диалоговый формат «С6» открывают путь к трансформации этой структуры из простой торговли товарами в глубокую экономику услуг и финансово-логистическую экосистему.

Выравнивание баланса и монетизация транзитного потенциала должны опираться на три ключевых финансовых триггера. И в первую очередь это монетизация «невидимого экспорта» логистических и финансовых услуг. Азербайджан не обязан компенсировать дефицит исключительно физическими товарами. Доходы от перевалки грузов в Бакинском международном морском торговом порту в Аляте, тарифы за железнодорожные перевозки по маршруту Баку - Тбилиси - Карс, цифровое страхование транзитных грузов и логистический финтех формируют экспорт высокомаржинальных услуг, который компенсирует товарный дефицит в счете текущих операций.

Необходим также переход от «транзитного коридора» к «производственному хабу». Т.е. добавленная стоимость возникает тогда, когда сырье из Центральной Азии не просто пересекает Каспий, а перерабатывается на территории Азербайджана. Развитие свободной экономической зоны в Аляте позволяет перерабатывать казахстанскую и узбекскую продукцию - это нефтехимия, агросырье, текстильный полуфабрикат с локализацией до стандартов Made in Azerbaijan для беспошлинного выхода на рынки ЕС, Турции и Ближнего Востока.

Важен среди прочего и финансово-клиринговый центр Среднего коридора.  Создание единого цифрового расчетно-логистического оператора на базе Бакинской межбанковской инфраструктуры. Введение сквозных тарифов, единой цифровой накладной (e-CMR/e-TIR) и динамического факторинга позволит аккумулировать финансовые потоки всей цепочки Среднего коридора внутри финансовой системы Азербайджана.

Формат «С6» позволяет синхронизировать тарифную и таможенную политику, превращая Азербайджан из транзитного моста в ключевой финансово-сервисный распределительный центр всего макрорегиона.

- Экономический блок ШОС аккумулирует огромные финансовые ресурсы. Насколько целесообразно сегодня Государственному нефтяному фонду пересматривать свою инвестиционную стратегию, увеличивая вложения в крупные инфраструктурные и технологические проекты стран ШОС и Центральной Азии в противовес классическим европейским и американским ценным бумагам?

- Инвестиционный мандат Государственного нефтяного фонда Азербайджана исторически базируется на классической суверенной триаде: сохранность капитала, высокая ликвидность и стабильная доходность. Потому подавляющая часть портфеля фонда традиционно размещена в высоколиквидных инструментах США и развитых рынков Европы.

Однако трансформация глобальной геоэкономики и смещение центров технологического роста в Азию диктуют необходимость точечной рекалибровки портфеля, но исключительно на принципах сбалансированного риск-менеджмента.

Сюда входит разграничение суверенного фонда и институтов развития: ГНФАР не должен подменять собой бюджет или коммерческие банки развития. Прямые инфраструктурные вложения в Центральной Азии - железные дороги, порты, трубопроводы обладают длительным сроком окупаемости, до 15–25 лет, и повышенными нерыночными рисками. Такими проектами эффективнее управлять через специализированные двусторонние инвестфонды или синдицированные механизмы, а не через базовые активы суверенного фонда.

Вместо консервативных облигаций пересмотр стратегии ГНФАР целесообразен в сторону Private Equity и венчурных фондов в странах ШОС - Китай, Индия, технологические хабы Юго-Восточной Азии, ориентированных на искусственный интеллект, зеленую энергетику, полупроводники, цифровые платежные экосистемы и дата-центры. Это сектор, генерирующий двузначную доходность и опережающий традиционные западные бенчмарки.

Наконец, синхронизация стратегических инвестиций со Средним коридором. Оправданным исключением для инфраструктурных инвестиций ГНФАР могут служить так называемые «узкие места», bottlenecks Транскаспийского маршрута - покупка долей в ключевых логистических терминалах, сухогрузных и паромных флотах на Каспии, а также в трансграничной телекоммуникационной инфраструктуре. Все это защищает национальные экономические интересы и обеспечивает прямой синергетический эффект для всей экономики Азербайджана.

Оптимальная стратегия при этом вовсе не резкий отказ от традиционных западных активов, а взвешенная диверсификация: сохранение долларового ликвидного ядра с выделением целевой квоты в пределах 5-10% портфеля на быстрорастущие технологические и стратегически связанные логистические активы пространства ШОС.