Почему лечение превращается в личную трагедию

Громкие инциденты в медицинской сфере снова заставили говорить о том, как на самом деле устроена помощь онкологическим пациентам и почему даже тяжелобольные люди нередко оказываются один на один со своей болезнью.

Ситуация вокруг помощи онкобольных в стране обострила старый и болезненный вопрос: где проходит граница между декларированными гарантиями и реальной доступностью лечения. Формально государство берет на себя обязательства по финансированию онкологических заболеваний, однако на практике пациенты сталкиваются с разрозненной системой, где лечение часто оказывается частично или полностью за пределами доступных механизмов поддержки.

Чтобы разобраться в причинах такого разрыва и понять, как выстроены модели в других странах, мы поговорили с доктором экономических наук, профессором Салехом Мамедовым.

- В чем, на ваш взгляд, ключевая проблема?

- Проблема гораздо глубже, чем кажется на первый взгляд. Речь не только о конкретных трагических случаях, а о системной модели, которая формировалась годами. Официально в законодательстве закреплено, что онкологические заболевания должны финансироваться за счет государства. Но на практике мы видим иную картину: полноценного, устойчивого механизма финансирования нет.

В результате пациент оказывается между несколькими источниками, которые не работают как единая система. Есть отдельные государственные программы, есть элементы лекарственного обеспечения, есть медицинские учреждения, но все это не связано в целостную модель. И когда человек сталкивается с тяжелым диагнозом, он не попадает в понятную систему поддержки, а вынужден искать решения самостоятельно.

Собственно, в этом заключается главный парадокс: хотя юридически ответственность есть, но экономического и институционального наполнения этой ответственности недостаточно.

- Если сравнить ситуацию с другими странами, насколько наш подход отличается от международной практики?

- Отличается принципиально. Даже в странах с ограниченными ресурсами не принято оставлять онкологических пациентов вне системы. В международной практике действует другой подход: независимо от стадии заболевания человек должен получать помощь.

Если говорить конкретно, то в большинстве стран в систему входят не только лечение, но и так называемая паллиативная помощь, включающая контроль боли, облегчение симптомов, психологическую поддержку, уход на дому или в специализированных учреждениях. Всемирная организация здравоохранения прямо указывает, что паллиативная помощь является обязательной частью универсального здравоохранения.

У нас же проблема в том, что сама модель финансирования онкологии остается фрагментированной. Основной объем помощи не интегрирован в систему обязательного медицинского страхования. В итоге пациент может рассчитывать на отдельные элементы поддержки, но не на полный цикл лечения.

- Как выглядят модели в соседних странах? Есть ли схожие проблемы?

- На самом деле проблемы существуют везде, но характер этих проблем разный.

В Турции, например, действует более интегрированная система. Большинство населения охвачено медицинским страхованием, и онкологическая помощь, включая операции, химиотерапию и радиотерапию, входит в базовый пакет. Да, там возникают сложности с доступом к дорогим инновационным препаратам, но это уже другой уровень сложности. Пациент не исключен из системы, он находится внутри нее.

Грузия в последние годы активно усиливает государственное участие. Там расширяются программы финансирования диагностики и лекарственного обеспечения, заключаются соглашения с фармацевтическими компаниями. Система и там все еще не идеальна, но направление развития очевидно, наблюдается очевидное расширение доступа.

Армения использует смешанную модель. Государство покрывает ключевые виды лечения, такие как хирургия и радиотерапия, но часть лекарств пациенты оплачивают сами. Тем не менее базовая помощь обеспечивается.

В России действует страховая модель. Онкологические услуги включены в систему обязательного медицинского страхования, и пациент получает доступ к специализированным центрам в рамках этой системы.

На этом фоне ситуация в нашей республике выглядит более жесткой, потому что пациент фактически может оказаться вне полноценного страхового механизма и зависеть от ограниченных бюджетных решений.

- Получается, проблема не только в финансировании, но и в самой архитектуре системы?

- Именно так. Вопрос не только в том, сколько денег выделяется, а в том, как они распределяются. Когда система разбита на отдельные элементы, даже значительные ресурсы не дают нужного эффекта.

Государство должно выполнять три ключевые функции. Первая - финансирование, причем системное, а не точечное. Вторая - стратегическая закупка, то есть переговоры с производителями лекарств, снижение цен, внедрение механизмов совместного риска. И третья - социальная защита, которая особенно важна для тяжелых пациентов.

Если хотя бы одно из этих звеньев работает слабо, вся система начинает давать сбои. Даже если нет речи о полном излечении, система обязана обеспечить качество жизни, доступ к обезболивающим препаратам, уход, психологическая поддержка, поскольку это базовый стандарт, который признается во всем мире. Отсутствие такой помощи означает, что человек сталкивается не только с болезнью, но и с дополнительными страданиями, которых можно было избежать.

-  Если подвести итог, в чем главный вывод вашего анализа?

- Главный вывод в том, что проблема не уникальна, но ее масштаб и форма у нас отличаются. В большинстве стран система стремится удержать пациента внутри медицинской помощи, даже если ресурсы ограничены.

У нас же ключевая слабость заключается в неполной интеграции онкологии в общую систему здравоохранения. В результате пациент часто оказывается в ситуации выбора между ожиданием, поиском средств или отказом от лечения.

При этом важно понимать: речь не идет о невозможности изменить ситуацию. Напротив, у страны есть ресурсы и потенциал. Вопрос в том, как выстроить систему так, чтобы она работала не фрагментарно, а как единый механизм. Ведь именно от этого зависит, будет ли медицина выполнять свою главную функцию - защищать человека в самый сложный момент его жизни.