К первой годовщине кончины народного писателя Азербайджана

3 августа исполняется год со дня кончины народного писателя Азербайджана Эльчина – одного из крупнейших мастеров национальной литературы, чье имя давно стало знаком художественного достоинства и высокой культуры слова.

Год – странная мера времени. Для истории это почти мгновение. Для человеческого сердца – целая вечность, наполненная возвращениями, воспоминаниями, внезапно оживающими голосами, интонациями и жестами. Кажется, еще совсем недавно Эльчин присутствовал в литературной жизни страны со свойственной ему внутренней собранностью, внимательно следил за новыми книгами и спектаклями, рассуждал о судьбах искусства, спорил с эпохой, защищал достоинство литературы от поверхностности и духовной суеты. Сегодня его физически нет рядом, однако созданный им мир продолжает жить, говорить, тревожить и заставлять размышлять.

Уход выдающегося писателя никогда не укладывается в рамки частной утраты. Вместе с ним эпоха теряет одного из своих главных свидетелей. В свою очередь общество теряет нравственного собеседника, а культура – голос, способный соединять прошлое и будущее.

Эльчин принадлежал к тем редким авторам, чье творчество невозможно заключить в границы одного жанра. Прозаик, драматург, литературовед, критик, сценарист, публицист, переводчик, общественный и государственный деятель – во всех этих направлениях он сохранял собственный почерк, интеллектуальную требовательность и верность искусству. Его путь в литературе начался рано: первая публикация появилась, когда автору было шестнадцать лет. Уже в 1966 году вышла его первая книга «Одна из тысячи ночей», обозначившая появление в азербайджанской прозе нового, яркого, психологически тонкого голоса.

Шесть с половиной десятилетий литературного труда – это огромная человеческая судьба, превращенная в тексты. За этими десятилетиями стояли ежедневная работа, сомнения, поиски формы, внутренняя дисциплина и та особая творческая боль, без которой подлинное искусство редко рождается. Сам Эльчин говорил, что не представляет жизни без мук творчества. В этих словах заключалась его художественная этика: литературное творчество для него было формой существования, способом познания человека и собственной эпохи.

Главным предметом литературы Эльчин считал человеческую натуру. Талант писателя, по его убеждению, определяется глубиной проникновения в тайные слои характера. Эта мысль стала внутренним законом его прозы.

Эльчин умел видеть человека в момент душевного напряжения, когда внешне привычная жизнь внезапно раскрывает свои скрытые противоречия. Его интересовал внутренний мир личности: страхи, надежды, обиды, самообман, чувство достоинства, потребность в любви, невозможность примириться с несправедливостью. Он никогда не превращал героя в иллюстрацию готовой идеи. Его персонажи живут, ошибаются, страдают, мечтают, иногда оказываются смешными, порой трагичными, но неизменно сохраняют право на человеческое сочувствие.

В рассказах Эльчина удивительным образом соединялись простота и философская глубина. «В Шушу пришел туман», «Сказка соловья», «Первая любовь Балададаша», «Свадебная баня Балададаша», «Красный медвежонок», «Пять минут и вечность», «Рыдание» – каждое из этих произведений обладает особой атмосферой, собственным ритмом, неповторимой эмоциональностью.

Его герой часто кажется обычным человеком, каких можно встретить на бакинских улицах, во дворе, в маленьком доме, в вагоне уходящего поезда. Однако за внешней обыденностью обнаруживается целая вселенная. Эльчин умел показать, что человеческая душа не бывает маленькой. Даже скромная судьба способна вместить любовь, трагедию, достоинство, одиночество, надежду и драму целого времени.

Балададаш вошел в азербайджанскую культуру как узнаваемый и вместе с тем глубоко индивидуальный образ. В нем есть непосредственность, уязвимость, романтическая вера в счастье, трогательная неспособность приспособиться к цинизму окружающего мира. Через таких героев Эльчин утверждал ценность нравственной чистоты, не прибегая к назиданию. Он доверял художественной правде, детали, интонации, взгляду, паузе.

Проза Эльчина выросла из национальной среды, из бакинского быта, карабахской памяти, азербайджанского языка и художественного мышления. При этом ее смысловое пространство значительно шире географических границ. Писатель глубоко понимал, что дорога к общечеловеческому проходит через национальное. Художник, утративший связь со своим народом, лишается почвы; художник, способный выразить народ с предельной искренностью, становится понятным миру.

Именно поэтому произведения Эльчина переводились на английский, русский, французский, немецкий, испанский, турецкий, венгерский, болгарский, арабский, румынский, персидский, чешский, польский, хорватский, грузинский, молдавский, туркменский, узбекский, казахский, таджикский, сербский, украинский, китайский, словацкий, литовский и другие языки. В разных странах читатели узнавали в его героях себя – свои надежды, заблуждения, страхи и вечную жажду человеческого тепла.

Особое место в наследии Эльчина занимают Карабах и Шуша. Для него это была тема исторической памяти, личной боли, национального достоинства и нравственной ответственности.

Произведения из цикла «Беженцы» – «Карабах шикестеси», «Сары гялин», «Знаменосец» – стали художественными свидетельствами одной из самых трагических страниц современной истории Азербайджана. Писатель обратился к судьбам людей, изгнанных из родных домов, лишенных привычного мира, но сохранивших достоинство и веру в возвращение.

В повести «Знаменосец» личная трагедия семьи вырастает до масштаба общенациональной драмы. Сурхай, оказавшийся в рабочем общежитии в Бузовны и вынужденный зарабатывать продажей газет и журналов, вывешивает государственный флаг Азербайджана в праздничные дни. Даже во время поминок по единственному сыну он поднимает трехцветное знамя на ветвях дерева перед домом.

Этот флаг становится художественным центром произведения. Он связывает изгнанников с Карабахом, с Шушой, с утраченным домом. В нем воплощены боль, гордость, ожидание и упрямая историческая надежда.

На вопрос о том, вернется ли когда-нибудь знамя в Шушу, Сурхай отвечает с безусловной уверенностью: оно вновь будет развеваться там. В момент написания эти слова воспринимались как вера, почти как заклинание. После освобождения города Шуша они обрели пророческое звучание.

Литература иногда опережает историю. Художник улавливает то, что еще не стало политической реальностью, однако уже живет в коллективном сознании народа. Эльчин сумел услышать эту глубинную волю к возвращению и выразить ее голосом своего героя.

Победа Азербайджана в 44-дневной Отечественной войне стала для писателя событием огромной нравственной силы. Он открыто признавался, что долгие годы оккупации, бессилие международных механизмов и политика двойных стандартов порождали тяжелые сомнения. Освобождение города Шуша стало историческим ответом на эти сомнения, в то же время торжеством государственной воли, национального единства и мужества азербайджанского солдата.

Романы Эльчина занимают особое место в истории азербайджанской литературы. «Махмуд и Мариам», «Белый верблюд», «Смертный приговор», «Голова» различны по времени действия, композиции и художественному языку, однако объединены стремлением исследовать человека перед лицом истории.

В «Белом верблюде» судьба одного бакинского двора становится панорамой военных лет. Через частные жизни, семейные отношения, ожидание писем, страх потери и надежду на возвращение автор создает объемный образ эпохи. Большая история входит в дома, меняет человеческие характеры, разрушает планы, проверяет людей на нравственную прочность.

«Смертный приговор» – одно из наиболее глубоких произведений о репрессиях, страхе и нравственном разложении общества. В романе исследуется механизм духовного насилия, при котором человек оказывается перед выбором между совестью и спасением, правдой и приспособлением. Автор показывает, что репрессия существует не только в виде политического приказа. Она проникает в сознание, отношения, язык, превращая подозрение и молчание в норму.

Роман «Голова», написанный в 2015 году, стал итогом многолетних исторических и философских размышлений писателя. Реальность, мистика, психология и метафизика образуют здесь единую художественную систему. Историческое лицо возвращается в пространство живых нравственных вопросов: что происходит с человеком, когда власть сталкивается с судьбой, а личная воля – с беспощадной логикой истории?

Посвящение романа памяти Ильяса Эфендиева имело глубокий духовный смысл. Эльчин был сыном великого писателя, но никогда не существовал в литературе как продолжение отцовского имени. Он создал собственную художественную систему, собственную интонацию, собственный мир. И все же связь поколений оставалась для него нравственной опорой. Память об отце была формой благодарности, внутренней дисциплины и ответственности перед литературой…

Драматургия Эльчина стала самостоятельной главой национального театра. Ее истоки относятся к началу 1970-х годов, когда молодой автор написал пьесу «Мечта на почте». В последующие десятилетия появились «Ах, Париж, Париж!», «Мой любимый сумасшедший», «Мой муж – сумасшедший», «Среди пчел», «Шекспир», «Убийца», «Судьба артиста», «Телескоп», «Обитатели ада», сценические версии «Махмуда и Мариам», «Белого верблюда», «Смертного приговора» и другие произведения.

Эльчин хорошо чувствовал природу сцены. Его драматургия строилась на столкновении характеров, парадоксах сознания, тонкой игре между смешным и трагическим. Смех в его пьесах часто скрывает тревогу, а абсурд неожиданно оборачивается правдой. Герои могут казаться эксцентричными, нелепыми или безумными, однако именно через их странности раскрывается болезненная нормальность окружающего мира.

Его пьесы ставились в Нью-Йорке, Лондоне, Риме, Киеве, Анкаре, Стамбуле, Санкт-Петербурге, Сеуле, Москве, Тбилиси, городах Казахстана и на других зарубежных сценах. Особенно заметную роль творчество Эльчина сыграло в развитии театральных связей Азербайджана и Турции. Его произведения шли в государственных театрах Анкары, Коньи, Эрзурума, Стамбула, Аданы и других городов.

Пьеса «Убийство под звездами» была показана на сцене имени Мухсина Эртугрула в Стамбуле 77 раз в течение трех месяцев. Подобный успех свидетельствует о художественной универсальности драматургии Эльчина. Национальный материал в его пьесах обладал языком, понятным зрителю иной культуры.

Он способствовал международному признанию азербайджанского театра и одновременно расширял внутренние возможности национальной сцены. Его драматургия стала пространством творческого поиска для режиссеров, актеров, сценографов и театроведов.

Произведения и сценарии Эльчина сыграли значительную роль в развитии национального кинематографа. «Первая любовь Балададаша», «Удар в спину», «Жди меня», «Серебристый фургон», «Сезон садов», «Ночь без берега», «Национальная бомба», «Судьба государя», «Махмуд и Мариам» вошли в культурную память страны.

Экранизации его прозы были закономерны. Эльчин писал зримо: его тексты обладают динамикой, точной предметной средой, выразительными диалогами и кинематографическим чувством детали. Он умел показать внутреннее состояние человека через пространство, молчание, движение, случайный предмет.

При этом художественная литература была лишь одной частью его интеллектуальной деятельности. Эльчин являлся крупным литературоведом и критиком, автором монографий и многочисленных теоретических статей. Работы «Критика и проза», «Критика и проблемы нашей литературы», «Классики и современники», «Что дал нам социалистический реализм?», «Литературные размышления», «Агония или эволюция?» отражают широту его научных интересов и способность рассматривать литературу в историческом, эстетическом и общественном контексте.

Он принадлежал к критикам, которые воспринимают литературу как живой организм. Его интересовало подлинное художественное качество. Он мог быть строгим, полемичным, поскольку считал снижение критериев опасным для культуры.

Значительна и переводческая деятельность Эльчина. Благодаря его труду азербайджанский читатель получил возможность познакомиться с произведениями Мольера, Пиранделло, Агаты Кристи, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Андре Моруа, Халлдора Лакснесса, Айзека Азимова, образцами классической японской поэзии. Для него перевод являлся диалогом культур, школой языка и формой интеллектуального посредничества между Азербайджаном и миром.

Общественная деятельность Эльчина также заслуживает самостоятельного исследования. Особое значение имела его работа в обществе «Вэтэн», которое в сложный исторический период создавало мост между Азербайджаном и соотечественниками, жившими за рубежом.

В условиях, когда национальная независимость еще только становилась политической целью, культурные связи приобретали стратегическое значение. Через литературу, встречи, международные контакты и просветительскую деятельность укреплялось чувство принадлежности к Азербайджану. Эльчин понимал значение этой миссии и относился к ней с большой ответственностью.

Он представлял страну на научных, литературных, политических конференциях, симпозиумах, конгрессах, государственных переговорах и официальных встречах в США, России, Франции, Турции, Германии, Нидерландах, Китае, Бельгии, Испании, Швейцарии, Швеции, Дании, Украине, Польше, Узбекистане, Болгарии, Ираке, Австрии, Иране, Казахстане, Саудовской Аравии, Румынии, Венгрии, Грузии, Пакистане и многих других странах.

Он говорил о культуре Азербайджана, защищал историческую правду, рассказывал о Карабахе, доносил до зарубежной аудитории трагедию оккупации и судьбу вынужденных переселенцев. В этом служении соединились писатель, гражданин и государственный деятель…

Прошел год, но расстояние между Эльчином и его читателями не увеличилось. Напротив, постепенно исчезает все случайное и временное, яснее проступает масштаб созданного им наследия.

Эльчин оставил Азербайджану огромную библиотеку человеческих судеб. Его произведения стали частью национального духовного богатства, летописью пережитого и предупреждением будущему.

Писатель уходит один раз, но возвращается он бесконечно – в книгах, спектаклях и мыслях, пробужденных его словом.

Эльчин воздвиг себе нерукотворный памятник в сердце азербайджанского народа.

Прошел год со дня его ухода, а его слово осталось с нами.

И пока оно звучит, продолжается его земная и литературная жизнь.

Светлая память выдающемуся писателю.

Allah rəhmət eləsin!