Кого на самом деле пытался убедить Иреван

Прошедший в Иреване военный парад практически не привлек внимания в Азербайджане, однако вызвал немало дискуссий внутри самой Армении. Главной целью мероприятия была не демонстрация мнимой силы соседям, а попытка укрепить позиции власти перед выборами и убедить собственное общество в успешности армейских преобразований

Военный парад, прошедший в Иреване накануне парламентских выборов, вопреки ожиданиям армянских политиков и комментаторов, практически не вызвал в Азербайджане ни тревоги, ни удивления, ни сколько-нибудь заметного общественного резонанса. Азербайджанское общество давно научилось отличать реальные возможности от парадной декорации, а реальные военно-политические процессы от тщательно подготовленных телевизионных постановок, рассчитанных прежде всего на внутреннего зрителя.

Именно поэтому многочисленные рассуждения армянских экспертов о значении этого парада выглядят скорее попыткой придать событию дополнительный вес, которого ему объективно не хватало. Особенно показательными в этом отношении стали заявления военного аналитика и политолога Давида Арутюнова, который фактически подтвердил то, о чем многие наблюдатели говорили изначально. По его словам, проведение парада одновременно решало сразу несколько задач, связанных и с предвыборной кампанией властей, и с демонстрацией изменений в армии, и с необходимостью учитывать фактор Азербайджана.

Само по себе подобное признание выглядит весьма симптоматично. Если армянское руководство действительно стремилось продемонстрировать успехи военной реформы, то возникает вполне закономерный вопрос: почему тогда главным аргументом стали не результаты этих реформ, не конкретные показатели боеготовности и не реальные достижения вооруженных сил, а очередная публичная церемония с демонстрацией техники, символики и тщательно выверенных политических сигналов?

На протяжении многих лет армянская политическая элита пыталась убеждать собственное общество в существовании некой исключительной военной модели, способной компенсировать любые стратегические просчеты. Итог этой политики известен всем. Поэтому сегодня попытки представить очередной парад как свидетельство глубоких преобразований выглядят особенно неубедительно.

Не менее любопытны рассуждения Арутюнова о том, что власти Армении старались продемонстрировать силу максимально осторожно, чтобы не вызвать негативной реакции Азербайджана. В этой формулировке скрывается гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Если государство организует военный парад и одновременно опасается того, как его воспримет соседняя страна, значит речь идет вовсе не о демонстрации уверенности. Напротив, подобная осторожность свидетельствует о понимании собственных ограничений и о стремлении избежать даже символической конфронтации.

Особенно показательно и то обстоятельство, что, по словам самого эксперта, в выступлениях армянского руководства постоянно подчеркивался исключительно оборонительный характер вооружений и отсутствие каких-либо задач за пределами страны. Но если эта мысль повторяется столь настойчиво, то возникает еще один вопрос. Кому именно адресованы подобные заверения? Азербайджану, международным партнерам или собственному населению, которое после событий последних лет стало гораздо менее восприимчивым к громким заявлениям?

В действительности постоянное акцентирование внимания на миролюбии в ходе военного парада выглядит весьма своеобразно. Любая армия существует для обеспечения безопасности государства, и это не требует бесконечных объяснений. Когда же политическое руководство вынуждено сопровождать демонстрацию военной техники многочисленными оправданиями, создается впечатление определенной неуверенности в том послании, которое оно пытается донести до аудитории.

Отдельного внимания заслуживают рассуждения Арутюнова о так называемой «армянофикации» названий вооружений и символики. По мнению аналитика, отказ от традиционных советских и российских воинских элементов является частью формирования новой идеологической модели. Однако здесь возникает фундаментальная проблема. Замена терминов, лозунгов и внешних атрибутов никогда не превращалась в полноценную военную реформу. История знает множество примеров, когда государства уделяли колоссальное внимание символическим изменениям, пытаясь скрыть за ними отсутствие содержательных результатов.

Можно сколько угодно менять названия техники, пересматривать ритуалы и придумывать новые идеологические конструкции, однако боеспособность армии определяется совершенно другими критериями. Она измеряется качеством подготовки личного состава, эффективностью управления, уровнем взаимодействия подразделений, состоянием логистики и способностью решать реальные боевые задачи. Символы способны украшать форму, но не способны заменить профессионализм.

Примечательно, что сам Арутюнов фактически приходит к аналогичному выводу, когда признает необходимость уделять больше внимания практической эффективности реформ, а не внешнему антуражу. Это признание выглядит особенно красноречивым на фоне всей официальной риторики последних лет. Получается, что даже представители армянского экспертного сообщества все чаще вынуждены признавать очевидное. Главный вопрос заключается не в том, как выглядит армия на параде, а в том, насколько она способна действовать в реальных условиях.

Не менее показательна и оценка диверсификации вооружений. Армянские власти долгое время представляли закупки техники у различных поставщиков как едва ли не стратегический прорыв. Однако Арутюнов сам обращает внимание на проблему, которую многие специалисты отмечали с самого начала. Чем больше различных систем появляется на вооружении, тем сложнее становится их обслуживание, ремонт, снабжение и интеграция.

Фактически речь идет о риске превращения армии в набор разнородных образцов техники, требующих различных комплектующих, различных стандартов обслуживания и различных логистических решений. Теоретически диверсификация позволяет снизить зависимость от одного поставщика. Практически же она способна породить целый комплекс новых проблем, особенно если государство не обладает достаточными финансовыми и организационными ресурсами для поддержки столь сложной структуры.

Еще более тревожно звучит признание того, что вопросы обслуживания индийских вооружений, поставок запчастей и боеприпасов до сих пор остаются открытыми. В военной сфере подобные неопределенности имеют особое значение. Закупить технику недостаточно. Ее необходимо обслуживать, модернизировать, обеспечивать постоянную готовность и интегрировать в единую систему управления. Без решения этих задач любые демонстрации новейших образцов на парадах превращаются в красивую витрину, за которой могут скрываться весьма серьезные организационные трудности.

В конечном счете заявления Давида Арутюнова оказались интересны вовсе не потому, что раскрыли какие-то сенсационные подробности о параде в Иреване. Их ценность заключается в другом. Они невольно продемонстрировали противоречия, которые сегодня становятся все более заметными внутри самой армянской военно-политической повестки. С одной стороны, звучат заявления о масштабных преобразованиях, новых подходах и модернизации армии. С другой стороны, даже сторонники этих процессов вынуждены признавать наличие многочисленных нерешенных вопросов, касающихся идеологии, структуры вооружений, логистики и эффективности реформ.

Поэтому главным итогом прошедшего парада стала вовсе не демонстрация силы. Главным итогом стало подтверждение того факта, что Армения по-прежнему пытается убедить прежде всего саму себя в успешности проводимых преобразований. Однако реальная военная мощь никогда не измеряется количеством эффектных проходов по центральным улицам столицы, громкостью оркестра или новыми названиями техники. Она проверяется совсем в других условиях. И именно эта проверка всегда беспощадно отделяет тщательно созданный политический спектакль от действительности.