Что стоит за заявлениями Вардана Осканяна?

Бывший глава МИД Армении пытается навязать стране старую и не оправдавшую себя политику конфронтации и территориальных претензий    

На политической арене Армении, пережившей за последние годы немало судьбоносных событий, с завидным упорством пытаются реанимировать себя фигуры, чьи взгляды и подходы давно утратили связь с реальностью и чье почетное место давно на свалке истории, но при этом они продолжают претендовать на роль идейных лидеров.

Чем дальше уходит регион от эпохи затяжного конфликта, тем настойчивее звучат голоса тех, кто, казалось бы, должен был остаться в прошлом вместе с собственными просчетами и иллюзиями.

На этом фоне недавнее заявление бывшего главы МИД Армении Вардана Осканяна выглядит не просто как попытка вернуться в актуальную повестку, но и как симптом более глубокой проблемы, заключающейся в неспособности части армянского политического истеблишмента принять новую реальность Южного Кавказа. Его слова о необходимости формирования «коллективной оппозиции», которая якобы должна не только победить на выборах, но и полностью вытеснить действующую власть из парламента, сопровождаются громкими, но крайне расплывчатыми высказываниями о некой справедливости, национальном возрождении и единстве, содержание которых он предпочитает не конкретизировать, оставляя пространство для произвольных трактовок и политических манипуляций.

Чтобы понять истинную природу подобных заявлений, необходимо обратиться к биографии самого Осканяна, которая во многом объясняет его нынешние позицию и мышление. Переехав в Армению из США в начале 1990-х годов, он практически мгновенно оказался в эпицентре внешнеполитического процесса, уже в 1994 году заняв пост заместителя министра иностранных дел, а спустя два года став первым заместителем. Именно с этого периода он становится ключевой фигурой переговорного процесса в рамках канувшей в Лету Минской группы ОБСЕ, фактически формируя основу всех обсуждаемых в середине 1990-х годов документов по карабахскому урегулированию.

Этот факт имеет принципиальное значение, поскольку именно Осканян стоял у истоков той самой дипломатической линии, которая на протяжении последующих десятилетий определяла подход Иревана к армяно-азербайджанскому конфликту. И когда в 1998 году, после отставки Левона Тер-Петросяна, выступавшего за поэтапное урегулирование с возвращением территорий Азербайджану, власть в стране перешла к представителю так называемого «карабахского клана» Роберту Кочаряну, Осканян не только не покинул свой пост, но и фактически поддержал более жесткий курс. Уже через месяц он был назначен министром иностранных дел и сохранял эту должность вплоть до 2008 года, став одним из архитекторов политики, которую сам Тер-Петросян впоследствии называл тупиковой.

Особое место в его дипломатической карьере занимает участие в разработке так называемых Мадридских принципов 2007 года, вокруг которых и сегодня ведутся ожесточенные споры внутри армянского политического поля. Осканян настаивает на том, что эти принципы были «величайшим достижением», утверждая, что они якобы закрепляли возможность определения статуса Карабаха вне состава Азербайджана через референдум. В то же время нынешний премьер-министр Никол Пашинян рассматривает их как ловушку, подчеркивая, что в документе фактически признавалась территориальная целостность Азербайджана, что изначально ограничивало любые сценарии независимости.

Разногласия между двумя политиками носят не просто тактический, а фундаментальный характер. Пашинян указывает на размытость положений о плебисците и отсутствие реальных гарантий их реализации, тогда как Осканян продолжает утверждать, что речь шла о юридически обязывающем волеизъявлении. Этот спор, по сути, является отражением более широкой дилеммы армянской политики последних десятилетий: между признанием объективных геополитических ограничений и попытками сохранить максималистские позиции, не подкрепленные реальными ресурсами.

При этом взаимные обвинения лишь усиливают ощущение глубокого кризиса политической ответственности. Пашинян утверждает, что прежние власти, включая Осканяна, годами вводили общество в заблуждение, тогда как тот обвиняет нынешнее руководство в разрушении дипломатического наследия и признании Карабаха частью Азербайджана в 2022 году в рамках Пражского процесса. В этом споре, насыщенном взаимными обвинениями и упреками, почти полностью отсутствует трезвая оценка собственных ошибок и их последствий с обеих сторон.

В последние годы Осканян заметно активизировался на международной арене, возглавив структуру, позиционируемую как «комитет по защите прав «народа» Карабаха», и продвигая идеи «коллективного возвращения» армянского населения под «международные гарантии». Его деятельность в европейских и американских кругах, поддержка резолюций и различных инициатив, направленных на давление на Баку, свидетельствуют о попытке вернуть конфликт в прежнюю дипломатическую плоскость, игнорируя при этом радикально изменившийся баланс сил в регионе.

Особенно показательно его резкое неприятие новой концепции Пашиняна, предполагающей разделение исторической и реальной Армении, которую он называет «политикой капитуляции». Однако за этой позицией просматривается не столько забота о будущем страны, сколько стремление сохранить прежнюю идеологическую конструкцию, в рамках которой компромисс рассматривался как недопустимая слабость.

Именно в этом контексте его призыв «окончательно закрыть страницу последних восьми лет» приобретает совершенно иное звучание. Речь идет не о подведении итогов и извлечении уроков, а о попытке ревизии самого курса, который, несмотря на все трудности, позволил приблизить регион к состоянию пусть и хрупкого, но все же мира. Фактически Осканян предлагает вернуться к политике конфронтации и территориальных притязаний, игнорируя цену, которую уже заплатило армянское общество, включая тысячи жизней, утраченных в ходе второй Карабахской войны, кардинально изменившей расстановку сил на Южном Кавказе.

Возникает закономерный вопрос, чем обусловлена такая настойчивость. В возрасте, когда политическая мудрость обычно предполагает стремление к компромиссу и стабилизации, Осканян демонстрирует противоположную тенденцию, словно оставаясь заложником собственных представлений о прошлом. Его биография, включающая рождение в сирийском Алеппо, происхождение семьи из Турции и многолетнюю жизнь в США, лишь усиливает ощущение дистанцирования между его политическим мировоззрением и реалиями современной Армении, которая вынуждена искать пути выживания в совершенно иных условиях.

Не менее противоречивым выглядят и его слова о формировании «коллективной оппозиции». На практике армянское оппозиционное поле остается чрезмерно раздробленным, а многочисленные политические силы демонстрируют неспособность к объединению, преследуя узкие интересы и конкурируя друг с другом за ограниченный избирательный ресурс. В этом смысле заявления Осканяна выдают желаемое за действительное, подменяя реальную политическую работу популистскими заявлениями, лишенными практического содержания.

В итоге складывается странная ситуация, при которой один из основных архитекторов прежней внешнеполитической линии, приведшей к стратегическому тупику, сегодня вновь пытается предложить обществу те же подходы, лишь слегка изменив их упаковку. И если отбросить громкие формулировки и апелляции к национальным чувствам, становится очевидно, что за ними скрывается не стратегия развития, а попытка вернуться в прошлое, которое уже доказало свою несостоятельность.

История, как известно, не терпит сослагательного наклонения, но она неизбежно выносит свои оценки. И чем громче звучат призывы «закрыть страницу», тем отчетливее становится понимание того, что речь идет не о будущем, а о стремлении переписать прошлое, не признавая его болезненных ошибок и уроков.