Возвращение во власть «бывших» означат новую войну

Жесткие заявления Никола Пашиняна вскрывают главный страх армянской политики, связанный с пересмотром мирной повестки, за которым скрывается курс на конфронтацию, от которой страна только начала отходить   

В политическом календаре Армении наступает время, когда слова перестают быть просто словами, превращаясь в грубое и прямолинейное оружие, рассчитанное на массовое поражение.

Приближение парламентских выборов 2026 года вынуждает премьер-министра Никола Пашиняна сбрасывать остатки дипломатической сдержанности и говорить с обществом языком, в котором уже не остается места ни полутонам, ни осторожности. И если прежде он предпочитал балансировать между признанием ошибок прошлого и попытками объяснить неизбежность болезненных компромиссов, то теперь, словно отбрасывая маску, обозначает врага предельно ясно, жестко и безапелляционно.

Пашинян фактически предлагает армянскому обществу новую политическую оптику, в которой прежние власти, прежде всего Роберт Кочарян и Серж Саргсян, предстают не просто как оппоненты или носители альтернативного курса, а как прямые проводники логики конфликта, как силы, питающиеся самим фактом незавершенной войны. По его словам, так называемый «карабахский клан» - это не историческое наследие и не этап развития государства, а застывшая, отравляющая система взглядов, неспособная существовать вне состояния противостояния с Азербайджаном.

И именно в этом контексте прозвучали слова, которые трудно назвать случайной эмоциональной вспышкой: «Народ Армении должен встать на защиту мира. Он должен послать прочь из политики псов и шакалов партии войны и политических бомжей». Эта формулировка, демонстративно лишенная политкорректности, стала не просто оскорблением оппонентов, а сигналом к тому, что борьба вступает в фазу, где компромиссы уже не предполагаются.

Усиливая давление, Пашинян подчеркивает, что парламентские выборы 2026 года станут последним шансом для сил, связанных с Кочаряном и Саргсяном. Здесь важно не столько само предупреждение, сколько его скрытый смысл. Речь идет не о конкуренции программ, а о попытке окончательно вытеснить из политического поля ту группу, которая неизбежно тянет страну назад к реваншу, к пересмотру достигнутых договоренностей, к новому витку конфликта.

Особенно показательна реакция Пашиняна на возможность прохождения в парламент партий «Сильная Армения», блока «Армения» и партии «Процветающая Армения». Сам факт подобного обсуждения он называет проявлением неуважения к гражданам, тем самым переводя политическую дискуссию в моральную плоскость, в которой оппоненты автоматически оказываются не просто неправыми, а недопустимыми. Это уже не борьба за избирателей, а попытка определить границы допустимого в общественном сознании.

Однако за всей этой резкостью просматривается не только предвыборный расчет, но и вполне рациональное понимание угроз. Пашинян открыто формулирует причинно-следственную связь, о которой многие в Армении предпочитают не говорить вслух: так называемое «карабахское движение» неизбежно ведет к войне. Он фактически разрушает фундаментальный миф, на котором десятилетиями строилась государственная идеология, утверждая, что лозунг «Карабах - это Армения» был не решением, а ловушкой, из которой страна вышла слишком поздно и слишком болезненно.

И здесь возникает, пожалуй, самый важный момент, который придает всей его риторике особую остроту.

Кочарян и Саргсян действительно остаются сторонниками пересмотра нынешнего мирного курса с Азербайджаном. Их политическая логика, сформированная в условиях 1990-х, не допускает окончательного отказа от территориальных притязаний, не признает завершенности конфликта, не принимает новую реальность как данность. Но пересмотр мира не означает дипломатическую корректировку переговорной позиции, это прямой путь к новой войне, к очередной эскалации, к повторению уже пережитой катастрофы.

Пашинян, в отличие от своих оппонентов, прекрасно осознает эту взаимосвязь. Потому в его резкости не только попытка мобилизовать избирателей, но и отражение понимания того, что возврат к прежней парадигме автоматически означает возвращение к военной логике. И потому его слова, какими бы грубыми они ни казались, направлены не столько на дискредитацию конкретных фигур, сколько на демонизацию самой идеи реванша.

Тем не менее, за всей этой жесткостью просматривается предельно прагматичная линия. Пашинян пытается окончательно разорвать связку между государственностью и «карабахским вопросом», вывести Армению из состояния хронической мобилизации и навязчивого ожидания реванша. Он утверждает простую формулу, согласно которой есть «карабахское движение» - есть война, нет «движения» - нет войны. И в этой формуле, при всей ее упрощенности, заключена та политическая ставка, от которой зависит будущее страны.

Выбор, который Пашинян предлагает обществу, предельно жесток в своей ясности. Либо Армения окончательно отказывается от иллюзий прошлого, принимая болезненную, но мирную реальность, либо вновь погружается в мир, где каждое политическое решение неизбежно ведет к новому конфликту. И в этом контексте фигуры Кочаряна и Саргсяна становятся не просто символами прошлого, а маркерами того пути, который, будучи однажды пройденным, уже показал свою горькую цену.

Именно поэтому нынешняя предвыборная кампания в Армении обещает стать не борьбой программ и даже не столкновением личностей, а референдумом о будущем - с одной стороны, мир, пусть и вынужденный, с другой, реванш, неизбежно оборачивающийся войной. Потому слова Пашиняна, какими бы резкими они ни были, звучат не как предупреждение, за которым стоит опыт поражения, страх его повторения и попытка удержать страну от шага в уже знакомую пропасть.