Честный разговор о проблемах отрасли

Рост мировых цен на пшеницу, климатические риски и сохраняющаяся зависимость от импорта вновь обострили дискуссии о продовольственной безопасности страны, реальных объемах внутреннего производства и эффективности аграрной политики.

На фоне подорожания зерна на мировых рынках и очередных официальных заявлений о росте урожайности в экспертной среде вновь активизировались споры вокруг состояния зернового сектора. Насколько объективны публикуемые показатели? Почему внутреннее производство по-прежнему не покрывает потребности рынка? И что в действительности стоит за сообщениями о «рекордных урожаях»?

Эти вопросы в беседе с корреспондентом газеты «Бакинский рабочий» прокомментировал эксперт в области сельского хозяйства Вахид Магеррамов, который подверг резкой критике действующую систему аграрного управления, подходы к оценке урожайности и многолетнюю практику статистического учета в сфере производства зерна.

- Мировые цены на пшеницу снова растут, аналитики говорят о засухе, климатических рисках и новой волне подорожания. Насколько тревожной выглядит ситуация для Азербайджана?

- Ситуация действительно серьезная, и главная проблема сегодня - высокая степень неопределенности. Пока никто не может с уверенностью прогнозировать, каким окажется урожай в ключевых странах-производителях. А любая нестабильность и размытость прогнозов на мировом рынке неизбежно подталкивают цены вверх.

Еще совсем недавно тонна пшеницы стоила около $195, тогда как сейчас цена приблизилась уже к $240. Это весьма существенный рост, и предпосылок для заметного удешевления зерна пока не наблюдается. Возможно, в течение года цены несколько скорректируются, однако снижение вряд ли будет значительным.

Дело в том, что в стоимость пшеницы уже заложены высокие производственные и логистические расходы. Кроме того, глобальное потепление и климатические изменения создают все больше рисков для сельского хозяйства, напрямую влияя на стабильность мирового зернового рынка.

Сегодня мир уже сталкивается с последствиями климатической нестабильности: засухами, наводнениями и аномальными погодными явлениями. В США фиксируются серьезные проблемы с озимой пшеницей, во Франции ухудшается состояние посевов. Дополнительные риски связывают и с возможным явлением Эль-Ниньо, которое способно спровоцировать новые засухи в ряде регионов мира. В таких условиях прогнозировать объемы мирового производства зерна становится все сложнее.

Однако проблема касается не только хлеба. Зерновые культуры лежат в основе всей продовольственной цепочки, поскольку используются и как кормовая база для животноводства. Поэтому рост цен на пшеницу неизбежно тянет за собой удорожание мяса, молочной продукции, яиц, комбикормов и целого ряда других товаров. В конечном итоге это отражается и на стоимости хлеба.

Для Азербайджана ситуация особенно чувствительна, поскольку страна по-прежнему не способна в полной мере обеспечить себя ни зерном в целом, ни тем более продовольственной пшеницей. Зависимость от импорта в этом сегменте превышает 70%, а основные поставки традиционно осуществляются из России и Казахстана.

Россия по-прежнему остается одним из крупнейших мировых экспортеров пшеницы и производит колоссальные объемы зерна. Однако сегодня никто не может с полной уверенностью прогнозировать, как будут складываться торговые отношения и каким окажется будущий урожай. Даже если текущие прогнозы выглядят оптимистично, ситуация способна быстро измениться: южные регионы России могут столкнуться с засухой, а северные - с наводнениями. Подобные сценарии уже происходили ранее, поэтому говорить о гарантированной стабильности урожайности не приходится.

С Казахстаном ситуация выглядит еще более сложной. Казахстанская пшеница традиционно дороже российской из-за более низкой урожайности и высокой себестоимости производства. Соответственно, дальнейший рост мировых цен автоматически будет отражаться и на азербайджанском рынке.

Наиболее тревожным остается то, что страна до сих пор не смогла решить ключевые внутренние проблемы в сфере продовольственной безопасности. О необходимости снизить импортозависимость говорится уже много лет, однако на практике зависимость от внешних поставок остается крайне высокой.

И если в странах-экспортерах, прежде всего в России, произойдут серьезные природные катаклизмы, неизбежно возникнет вопрос: где Азербайджан сможет оперативно найти более 1 млн 400 тыс. тонн необходимой пшеницы?

- На этом фоне министр сельского хозяйства заявляет о возможности довести урожайность зерновых в республике до 50 центнеров с гектара. Насколько реалистичны подобные обещания?

- Я всегда задаю в таких случаях один простой вопрос: за счет чего именно планируется добиться такой урожайности? Одного заявления недостаточно. Необходимо четко понимать, как функционирует сельское хозяйство, а это крайне сложная и многокомпонентная сфера.

Здесь мало ограничиваться красивыми цифрами и громкими обещаниями. Нужно глубоко разбираться в агрономии, особенностях почв, системе удобрений, агротехнологиях, болезнях растений, методах борьбы с вредителями, организации орошения и даже процессах фотосинтеза. Все это требует серьезной профессиональной подготовки и системной работы.

К сожалению, сегодня в системе управления сельским хозяйством ощущается острый дефицит квалифицированных специалистов. И об этом необходимо говорить открыто. Многие чиновники, занимающие высокие должности в отрасли, никогда не работали на земле и не имеют практического опыта в аграрной сфере. Они не сталкивались с реальными процессами выращивания пшеницы, не знают технологических нюансов очистки зерна и повышения его качества.

Возможно, это прозвучит жестко, но уровень практических знаний многих фермеров сегодня зачастую выше, чем у отдельных представителей управленческой системы. Фермер ежедневно работает в поле и гораздо лучше понимает реальные проблемы отрасли.

А проблем действительно немало. В республике производится около 1 млн 609 тыс. тонн пшеницы. Если бы речь шла о качественной продовольственной пшенице, страна могла бы обеспечивать свои потребности примерно на 80%. Однако значительная часть урожая не соответствует необходимым стандартам качества. Причина - низкая урожайность и системные нарушения агротехнологий.

Во многих случаях фермеры просто не имеют возможности своевременно выполнять необходимые агротехнические работы для повышения урожайности и качества зерна. При этом аграриев необходимо постоянно обучать современным методам работы. В стране существуют профильные институты и специализированные структуры, однако полноценной и системной работы с фермерами сегодня фактически не ведется.

После указа главы государства, касающегося развития производства продовольственной пшеницы, необходимо было незамедлительно выстраивать системную работу с фермерами: привлекать опытных сельчан, оказывать им практическую поддержку, обучать современным агротехнологиям и стандартам производства. Ведь продовольственная пшеница - это не просто выращенное зерно. Здесь действуют совершенно иные требования к качеству, технологии обработки и хранению продукции.

Однако вместо комплексной практической работы мы вновь в основном слышим заявления о необходимости повышения урожайности. Причем без указания конкретных механизмов достижения этих целей.

Между тем для реального развития аграрного сектора крайне важно усиливать роль профессиональных специалистов и профильных экспертов, которые глубоко понимают специфику сельского хозяйства и способны выстраивать эффективную систему управления отраслью.

- Но ведь еще несколько лет назад официально сообщалось, что страна производит свыше двух миллионов тонн зерна. Сейчас цифры заметно ниже. Почему статистика так резко изменилась?

- Потому что прежние показатели во многом были просто приписками. Я об этом говорил много лет подряд. Так, еще в 2019 году официально объявили производство на уровне 2 млн 170 тыс. т.  Потом возник вопрос: а куда девать эти цифры? Потому что реальная ситуация на рынке, объемы мукомольного производства, импорта и внутреннего потребления не подтверждали такие показатели.

Сначала эти объемы начали переписывать на население, якобы люди стали больше использовать зерно для личных нужд. Но это выглядело абсурдно. Мы тогда открыто критиковали статистику и спрашивали: каким образом за один только год население вдруг стало потреблять настолько больше зерна? Тем более что поток туристов в тот период сократился.

Потому статистику начали корректировать по-другому, и часть объе-
мов перенесли уже в категорию кормов для животноводства. Но здесь возник другой вопрос: если резко выросло количество зерна, идущего на корм скоту, тогда почему параллельно не выросло в таких же масштабах производство мяса, молока, яиц?

Потому сейчас происходит постепенное снижение прежних цифр. На самом деле это не спад производства, а постепенная очистка статистики от старых приписок. Но и сейчас ситуация далека от полной прозрачности.

Посмотрите, что происходило с урожайностью. В прошлом году официально заявили примерно 34 центнера с гектара. Но как этого добились? Не за счет реального роста эффективности, а за счет сокращения посевных площадей в статистике. Десятки тысяч гектаров просто убрали из отчетности, и автоматически вырос показатель урожайности.

Да, на бумаге цифры выглядят красивее, но реального увеличения производства нет. И такими методами далеко не уйдешь. Статистику можно переписать, но хлеба от этого больше не станет. В итоге мы все равно остаемся страной, которая обеспечивает себя зерном меньше чем на 35%.

- Сейчас вновь звучат заявления о повышении урожайности и росте самообеспечения. На этом фоне Минсельхоз сообщает о ходе уборочной кампании, приводит данные по урожайности в районах. Насколько эти цифры отражают реальную ситуацию?

- К этим цифрам я отношусь осторожно, потому что мы уже не раз проходили через подобные заявления. Когда сегодня говорят о 48-50 центнерах с гектара в отдельных районах, необходимо оценивать не только красивые показатели, но и всю систему производства.

Продемонстрировать высокую урожайность на отдельных участках можно. Но проблема заключается вовсе не в единичных показателях.

Главный вопрос в другом: почему даже при расширении посевных площадей, в том числе после возвращения освобожденных территорий, страна так и не приблизилась к реальному самообеспечению зерном?

После освобождения территорий заявлялось, что посевные площади увеличатся почти на 20%, сообщалось о выращивании пшеницы в Карабахе. Допустим, площади действительно расширились. Но тогда возникает закономерный вопрос: почему это не привело к существенному росту производства качественной продовольственной пшеницы? Где итоговый результат и что страна получила на практике?

- Власти не раз заявляли, что проблему зависимости от импорта должна решить программа по развитию производства продовольственной пшеницы. В 2022 году был подписан специальный указ, предусматривались субсидии, пилотный проект на пять лет. Почему, по-вашему, ощутимого результата до сих пор нет?

- Потому что сам по себе указ ничего не меняет, если после него нет нормальной профессиональной работы на земле. Да, с 2023 года начали выделяться деньги, был запущен пятилетний пилотный проект. Фермерам обещали дополнительные субсидии за гектар и за сданную государству продовольственную пшеницу.

Там достаточно серьезные деньги. Если исходить из объемов 50 центнеров с гектара, вместе с субсидиями за площадь и за сданную продукцию фермер может получать примерно 700-800 манатов с гектара. И это нормальная поддержка. Но возникает главный вопрос: а кто должен был заниматься реализацией этой программы?

После указа нужно было находить людей, имеющих землю, опыт, технику, знания, и системно работать с ними. Нужно было обучать фермеров, сопровождать их, показывать современные методы выращивания продовольственной пшеницы, помогать с семенами, агротехникой, орошением. А вместо этого мы снова слышим только заявления: «поднимем урожайность», «добьемся роста», «увеличим производство». Но как именно собираются это делать? Вот в чем вопрос.

Сельское хозяйство - не кабинетная работа. Нужно понимать весь процесс: когда сеять, как подготавливать почву, как вносить удобрения, как бороться с болезнями растений, как организовать орошение.

Прошло уже почти пять лет с момента запуска программы. Недавно министр говорил, что продовольственной пшеницей засеяно 22 тыс. гектаров. Но если программа действительно работала бы эффективно, результаты были бы совершенно другими. Пока же мы по-прежнему остаемся крайне зависимыми от импорта и продолжаем обсуждать в основном планы и обещания, а не реальные изменения.

- При этом чиновники регулярно объясняют подорожание хлеба и муки ситуацией на мировом рынке. Насколько Азербайджан действительно зависит от высоких внешних цен, и что именно мы завозим?

- Конечно, мировые цены влияют напрямую, потому что республика очень сильно зависит от импорта. Более 70% потребности в пшенице мы покрываем за счет закупок, и потому любое подорожание на мировом рынке автоматически отражается и у нас.

Но здесь есть другая проблема, о которой я говорю уже много лет. Мы завозим далеко не лучшую пшеницу. Наоборот, зачастую импортируется самая дешевая и низкокачественная пшеница пятого класса. Во многих странах ее вообще используют как фуражную, т.е. кормовую для животных. А у нас ее оформляют как продовольственную и используют для выпечки хлеба.

Потом люди удивляются, почему качество хлеба низкое. Да потому что из плохого сырья невозможно получить хороший продукт. И здесь возникает еще одна проблема: импорт просто выгоден. Если на каждой тонне импортной пшеницы монополист зарабатывает хотя бы $10, то при больших объемах поставок это превращается в значительные доходы, получаемые фактически «кабинетным» способом. В таких условиях развитие внутреннего производства идет медленно: чем дешевле и хуже по качеству импортное зерно, тем выше прибыль отдельных импортеров. Однако это опасная логика, поскольку одно дело завозить зерно в спокойной ситуации, и другое - когда мир входит в период климатической нестабильности, засух, наводнений и роста цен. Тогда зависимость от импорта превращается уже в вопрос национальной безопасности.