Профессор Айгюн Аттар: Карабах сегодня – место, где история превращается в стратегию будущего

С 3 по 6 августа 2026 года в Азербайджане прошла программа «География мира Карабах: восстановление, стабильность и региональное сотрудничество на Южном Кавказе», организованная Фондом дружбы, сотрудничества и солидарности Турции и Азербайджана – TADİV совместно с Ассоциацией межкультурного взаимодействия. Двадцать представителей турецких СМИ, общественных организаций и различных институтов посетили Баку, Агдам, Ханкенди, Шушу, Лачин, Забух и Сус, увидели последствия оккупации, масштаб восстановления освобожденных территорий, процесс разминирования и возвращение жителей в родные края.

Но главным содержанием поездки стало то, что перед участниками возник более крупный вопрос: каким становится Южный Кавказ после войны и какое место в новой региональной архитектуре займут Азербайджан, Турция, Карабах и Зангезурское направление? Об этом мы беседуем с председателем TADİV, профессором Айгюн Аттар.

-Айгюн ханым, программа получила название «География мира». Карабах десятилетиями ассоциировался с конфликтом, оккупацией, войной. Насколько сегодня оправдано говорить именно о географии мира?

-Именно сегодня это словосочетание приобретает особый исторический смысл. На протяжении десятилетий Карабах присутствовал в международном информационном пространстве прежде всего как территория конфликта. Дипломатические переговоры, линия соприкосновения, оккупация, вынужденные переселенцы, резолюции, посреднические форматы – вокруг этих понятий сформировалось восприятие региона. Сегодня перед нами совершенно иная реальность. Когда мы въезжаем в Агдам и видим рядом следы колоссального разрушения и новые жилые кварталы, когда в Лачине встречаем людей, вернувшихся домой, когда наблюдаем строительство дорог, энергетической и социальной инфраструктуры, становится очевидно: Карабах вступил в другую историческую эпоху. Война изменила военно-политическую ситуацию. Теперь начинается более сложный этап – превращение достигнутого результата в устойчивую систему безопасности, экономики, коммуникаций и человеческой жизни. Поэтому «география мира» для меня – это вполне конкретное понятие. Мир должен иметь дороги, города, школы, рабочие места, транспортные маршруты, энергетические сети, механизмы безопасности. Мир обязан стать физически ощутимым. Если этого нет, политическая декларация рискует остаться красивой формулой.

-То есть Карабах сегодня становится своего рода испытательным полигоном послевоенного мира?

-Я бы сказала иначе: Карабах становится одной из главных лабораторий нового Южного Кавказа. Здесь одновременно решается сразу несколько исторических задач.

Первая – восстановление территории после многолетней оккупации и огромных разрушений. Вторая – возвращение людей. А возвращение человека значительно сложнее строительства здания. Можно возвести дом, однако необходимо создать вокруг него полноценную среду жизни: школу, больницу, дорогу, энергоснабжение, безопасность, рабочее место.

Третья задача – экономическая интеграция освобожденных территорий в общенациональное пространство Азербайджана.

Четвертая – включение Карабаха и Восточного Зангезура в систему региональных коммуникаций. И наконец, пятая – формирование такой политической реальности, при которой новая война становится все менее рациональным сценарием для любого участника региона. Именно поэтому восстановление Карабаха имеет значение далеко за пределами самого Карабаха.

-Во время поездки участники увидели разрушенный Агдам и одновременно новый Агдам. Какое впечатление этот контраст произвел на турецкую делегацию?

-Думаю, именно Агдам стал одним из самых сильных моментов всей программы. Фотографию разрушенного города можно посмотреть в интернете. Можно прочитать тысячи публикаций. Но когда человек стоит среди этих следов и одновременно видит рядом новый город, возникает совершенно другое восприятие. Происходит столкновение двух времен. Одно время говорит о разрушении, другое – о возвращении. И здесь возникает вопрос, значительно более важный, чем эмоциональная реакция: какой политический смысл имеет восстановление? Ведь строительство города – это утверждение будущего. Государство вкладывает колоссальные ресурсы туда, где намерено обеспечить долгосрочную жизнь. Именно поэтому дороги, жилые кварталы, промышленные зоны, энергетическая инфраструктура в Карабахе являются одновременно экономическими и политическими объектами. Тут все говорит о том, что люди возвращаются,

эта территория включается в экономику страны и здесь формируется новая модель развития.

-Но есть еще один невидимый фронт – мины. Насколько этот фактор влияет на скорость «Великого возвращения»?

-Это один из самых тяжелых вопросов послевоенного периода. Когда прекращаются боевые действия, общество естественным образом ожидает быстрого возвращения людей. Однако территория должна стать безопасной. Разминирование – огромная инженерная, финансовая и гуманитарная работа. Во время встречи с представителями Агентства Азербайджана по разминированию участники получили возможность увидеть эту проблему непосредственно. За каждым очищенным гектаром стоит возможность построить дом. За каждым обезвреженным минным полем – возможность провести дорогу. За каждым безопасным участком – человеческая жизнь. Поэтому скорость восстановления Карабаха следует оценивать с учетом этого обстоятельства. Государство одновременно строит новую инфраструктуру и устраняет последствия многолетней военной инженерии.

Это масштаб, который невозможно полноценно понять, находясь за сотни километров от региона.

-Вы неоднократно подчеркиваете связь между восстановлением Карабаха и Зангезурским маршрутом. Почему эти темы нельзя рассматривать отдельно?

-Потому что на карте они являются частью одной логики. В публичной дискуссии Карабах часто рассматривают как тему войны и восстановления, а Зангезур – как транспортный проект. Такая постановка слишком упрощает реальность.

Восстанавливаемая территория должна иметь экономические связи. Представьте промышленные зоны, сельскохозяйственные предприятия, энергетические мощности, новые города. Что является их жизненной системой? Коммуникации. Дорога здесь становится кровеносным сосудом экономики. Поэтому восстановление Карабаха и развитие транспортных связей между основной территорией Азербайджана и Нахчываном образуют единую систему.

Без экономики возвращение населения трудно сделать устойчивым. Без транспортной инфраструктуры экономика не получит необходимого рынка. В то же время без региональных коммуникаций потенциал Восточного Зангезура будет использоваться лишь частично. Вот почему я рассматриваю этот процесс целостно.

-В Турции Зангезурское направление часто представляют как путь к Центральной Азии и тюркскому миру. А как вы характеризуете его смысл для Азербайджана?

-Есть общие интересы, однако приоритеты действительно различаются. Для Азербайджана первостепенное значение имеет связь основной части страны с Нахчываном. Это вопрос территориальной и инфраструктурной целостности государства.

Нахчыван является частью Азербайджана, но географически отделен от основной территории. Поэтому возможность устойчивого сообщения имеет для Баку значение, выходящее далеко за рамки логистики. Для Турции возникает другой стратегический эффект – прямое транспортное сопряжение с Азербайджаном через Нахчыван и дальнейшая связь с Каспием и Центральной Азией. Таким образом, одна и та же транспортная система отвечает различным национальным задачам, которые дополняют друг друга. Именно это делает проект стратегическим.

-Иногда звучит тезис, что новый маршрут должен заменить грузинское направление. Вы согласны с такой логикой?

-Я считаю ее ошибочной. XXI век – это эпоха диверсификации маршрутов. Надежная транспортная система строится тогда, когда существует несколько вариантов движения грузов, энергии и людей. Азербайджан продолжает развивать инфраструктуру через Грузию. Баку–Тбилиси–Карс остается важнейшим элементом региональной транспортной архитектуры. Зангезурское направление создает дополнительный маршрут. Поэтому правильнее говорить не о замене одной дороги другой, а об увеличении устойчивости всей транспортной сети. Когда существует единственный маршрут, любая политическая, техническая или геополитическая проблема превращается в системный риск. Когда маршрутов два или три, регион получает стратегическую устойчивость.

-Тогда можно сказать, что ценность Зангезурского направления заключается не в сокращении километров?

-Именно. Иногда вокруг транспортных проектов возникает соблазн измерять все километрами: какой маршрут короче, сколько часов будет сэкономлено. Но геополитика редко укладывается в калькулятор расстояний. Главный вопрос заключается в другом: сколько альтернатив имеет государство? В этом смысле Зангезурская связность напоминает стратегическую страховку. Ее ценность заключается в создании дополнительного маршрута между Азербайджаном, Нахчываном, Турцией и далее Центральной Азией. Для торговли важна скорость. Для государства еще важнее устойчивость.

-А не возникает ли опасность, что дискуссия вокруг самого слова «коридор» способна снова превратить транспортный вопрос в политический конфликт?

-Именно поэтому требуется очень точный политический язык. Любая транспортная система должна основываться на понятных юридических механизмах, уважении суверенитета государств и предсказуемых правилах эксплуатации.

Для журналиста поэтому интереснее спросить не «когда откроют дорогу?», а какой механизм обеспечит ее бесперебойное функционирование? Какими будут гарантии? Как будут решаться спорные ситуации? Каким станет режим перевозок?

Кто отвечает за инфраструктуру? Как синхронизируются железные дороги разных стран? Вот вопросы зрелой дискуссии.

Политические лозунги могут открыть тему. Экономику и стабильность создают договоры, рельсы, таможенные механизмы и ответственность сторон.

-Вы говорите о Южном Кавказе как о пространстве новой взаимозависимости. Может ли экономика действительно снизить вероятность нового конфликта?

-Автоматически – нет. История знает множество случаев, когда экономические связи сами по себе не предотвращали войны. Но правильно построенная система взаимных интересов значительно повышает цену конфликта.

Представим Южный Кавказ, где транспортные маршруты связывают Каспий с Турцией и Европой, энергетические проекты объединяют несколько государств, возникают новые рынки, логистические центры, рабочие места, инвестиции.

В такой системе нарушение мира начинает наносить прямой ущерб всем. Именно здесь появляется материальная основа стабильности. Поэтому региональная коммуникация должна рассматриваться как часть политики безопасности.

Дорога способна иметь дипломатическое значение, если по обе стороны существует политическая воля использовать ее для сотрудничества.

-Какую роль в этой новой системе получает Турция?

-Турция уже является одним из ключевых политических, экономических и транспортных центров пространства между Кавказом, Европой, Ближним Востоком и Средиземноморьем. Для Азербайджана отношения с Турцией имеют особую историческую глубину. Однако сегодня эти отношения приобретают еще одно измерение. Мы наблюдаем переход от преимущественно двусторонней модели к региональной. Азербайджан и Турция участвуют в формировании транспортных маршрутов, энергетической архитектуры, связей с Центральной Азией, проектов тюркского мира.

Поэтому знаменитая формула «одна нация – два государства» получает все более конкретное экономическое и геополитическое содержание. Братство приобретает инфраструктуру. А это чрезвычайно важная трансформация.

-Насколько Центральная Азия меняет значение Южного Кавказа?

-Очень серьезно. Долгое время Южный Кавказ в международной политике рассматривался преимущественно через конфликты. Теперь его все чаще рассматривают через связность. За Каспием находится Центральная Азия — огромный регион с растущими экономиками, природными ресурсами, молодым населением и возрастающим международным значением. Между Центральной Азией и Европой расположен Азербайджан. Далее – Турция. Поэтому Каспий, Азербайджан и Южный Кавказ становятся центральными элементами Среднего коридора. Если эта транспортная архитектура будет развиваться последовательно, значение региона значительно возрастет. Мы увидим переход от географии конфликтов к географии коммуникаций.

-В программе участвовали преимущественно журналисты и представители гражданского общества. Почему для TADİV было важно привезти именно их?

-Потому что существует огромная разница между информацией, полученной из пресс-релиза, и информацией, увиденной глазами. Турецкое общество очень хорошо знает историю Карабахской войны и Победы Азербайджана.

Однако послевоенный Карабах известен значительно меньше. Что происходит в Агдаме? Как строится Лачин?

Как возвращаются жители? Как выглядит Ханкенди сегодня? Как идет разминирование? Что происходит в Шуше?

Какие дороги строятся? Как меняется экономическая структура региона? Ответы на эти вопросы должны давать люди, которые были там. Поэтому мы сознательно выбрали формат полевой журналистики и общественной дипломатии.

После такой поездки журналист рассказывает уже историю, свидетелем которой стал сам.

-Программа была выстроена очень насыщенно уже с первого дня: участники посетили могилу общенационального лидера Гейдара Алиева на Аллее почетного захоронения, Аллею шехидов и Мемориал турецким воинам, встретились с помощником Президента Азербайджана, заведующим отделом по вопросам внешней политики Администрации Президента Хикметом Гаджиевым, а затем приняли участие во встрече в Посольстве Турции. Почему было важно начать поездку именно с такого сочетания исторической памяти и разговора о современной политике?

-Потому что современный Азербайджан невозможно полноценно понять, рассматривая Карабах в отрыве от исторической памяти, государственности и той политической трансформации, которую страна прошла за последние десятилетия.

Посещение могилы общенационального лидера Гейдара Алиева, Аллеи шехидов и Мемориала турецким воинам имело глубокий смысл. У каждого из этих мест своя историческая символика, однако вместе они позволяют увидеть важнейшие элементы современной азербайджанской идентичности: государственность, память о людях, отдавших жизнь за независимость и территориальную целостность страны, а также историческое братство Азербайджана и Турции.

После этого встреча с Хикметом Гаджиевым позволила перейти от исторической памяти к современной стратегической реальности. Для турецких журналистов, общественных деятелей и ученых чрезвычайно важно было получить информацию непосредственно от человека, находящегося в центре формирования и реализации внешнеполитической линии Азербайджана. Обсуждались восстановление Карабаха, перспективы устойчивого мира на Южном Кавказе, новая региональная ситуация, возникшая после войны. Это дало участникам возможность сопоставить увиденное впоследствии на освобожденных территориях с политической картиной, изложенной из первоисточника. Встреча в Посольстве Турецкой Республики дополнила эту картину еще одним важным измерением. Мы обсуждали мирный процесс, региональное значение Зангезурского направления, новые возможности азербайджано-турецкого сотрудничества. В результате участники получили возможность увидеть один и тот же исторический процесс с различных, но взаимодополняющих точек зрения – азербайджанской государственной, турецкой дипломатической, экспертной и журналистской.

Я также хотела бы особо выразить признательность Советнику по вопросам прессы Посольства Турецкой Республики в Азербайджане за ценный вклад в успешную реализацию программы и эффективную координацию медийной работы. Для проекта такого масштаба профессиональное взаимодействие с журналистами имеет огромное значение. И в этом, собственно, заключалась логика всей программы: сначала понять, откуда современный Азербайджан пришел к сегодняшней точке, затем услышать, как формулируются его стратегические задачи, а после этого отправиться в Карабах и собственными глазами увидеть, как политические решения превращаются в дороги, города, возвращение населения и совершенно новую реальность Южного Кавказа.

-Насколько сегодня вообще важна борьба за интерпретацию происходящего в Карабахе? Военный этап завершился, но информационное противостояние, судя по всему, продолжается.

-Информационная борьба после войны зачастую становится даже сложнее. Во время войны существует фронт, есть события, есть очевидная динамика. После войны начинается борьба интерпретаций. Как будет описана Победа?

Как будет представлено восстановление? Как мировая аудитория поймет причины конфликта?

Как будет восприниматься возвращение населения? Каким языком будет описываться новый региональный порядок?

На эти вопросы отвечают уже журналисты, исследователи, университеты, аналитические центры, общественные организации. Поэтому Азербайджану и Турции необходимо значительно глубже развивать совместную интеллектуальную и коммуникационную инфраструктуру. Одной эмоциональной солидарности недостаточно. Нужны исследования.

Архивы. Аналитика. Документальные проекты. Международные конференции. Работа с иностранными университетами.

Системная подготовка специалистов. Большие исторические процессы выигрываются и на поле идей.

-Во время итоговой встречи вы сказали, что истинный масштаб Карабахской Победы со временем будет осознаваться все глубже. Что вы имеете в виду?

-Военная победа имеет конкретную дату. Историческое значение победы раскрывается десятилетиями.

Сегодня мы начинаем видеть последствия, которые в момент завершения войны невозможно было оценить полностью.

Изменились стратегическое положение Азербайджана и региональная конфигурация. Открылся вопрос новых коммуникаций. Получила новый импульс интеграция тюркского мира. Возросло значение Среднего коридора.

Появилась возможность формирования совершенно другой модели отношений на Южном Кавказе. Поэтому я убеждена: будущие историки будут рассматривать события вокруг Карабаха значительно шире военной кампании. Они будут изучать изменение баланса сил, транспортной карты Евразии, азербайджано-турецких отношений и самого политического мышления региона.

-Но Победа создает и ответственность?

-Огромную. Победить сложно. Правильно распорядиться победой еще сложнее. После войны государство должно доказать, что результат способен производить стабильность. Именно поэтому восстановление Карабаха имеет такое значение. Ответом разрушению становится строительство. Ответом изгнанию людей – возвращение. Ответом изоляции — коммуникация. Ответом войне должна стать система, в которой мир становится рациональным выбором. Это и есть самая трудная часть исторической победы.

-Некоторые считают, что стремительное изменение региональной архитектуры может вызвать сопротивление государств, привыкших к прежнему Южному Кавказу. Насколько серьезны такие риски?

-Любое изменение баланса создает новую систему интересов. Южный Кавказ десятилетиями существовал в определенной геополитической конструкции. Когда эта конструкция меняется, естественно появляются игроки, которые стремятся сохранить прежние рычаги влияния. Поэтому политика требует холодного расчета. Азербайджан заинтересован в развитии отношений с разными партнерами. Турция также обладает собственной многоуровневой дипломатией. Создание новых транспортных маршрутов не должно автоматически означать разрушение старых связей. Наоборот, чем больше регион способен предложить взаимовыгодных проектов, тем выше вероятность того, что различные государства увидят в стабильности собственный интерес. Сильная дипломатия заключается в способности превращать географию конкуренции в географию взаимной выгоды.

-Тогда какой Южный Кавказ вы хотели бы увидеть через десять лет?

-Южный Кавказ, где границы сохраняют государственный суверенитет, но перестают быть стенами для экономики.

Регион, где Баку, Анкара, Тбилиси, Ереван и столицы Центральной Азии связаны устойчивыми транспортными маршрутами. Регион, где Каспий становится мостом. Где Карабах известен миру не фотографиями разрушений, а университетами, промышленностью, туризмом, культурой и новыми городами. Где Шуша снова воспринимается прежде всего как один из великих культурных центров региона. Где возвращение людей является завершенным историческим процессом. И где молодое поколение узнает о войне из учебников, а не из новостных сводок. Вот тогда выражение «география мира» перестанет быть названием проекта. Оно станет описанием Южного Кавказа.

-Что лично для Вас стало главным итогом поездки 3-6 августа?

-Люди. Можно бесконечно обсуждать геополитику, коридоры, инвестиции, транспортные проекты. Но в конечном счете смысл всего этого – человек. Когда встречаешь семью, вернувшуюся в родной край после десятилетий ожидания, все геополитические конструкции приобретают иной масштаб. Возвращение человека домой — самый точный показатель того, что история действительно изменилась. Поэтому я хотела бы, чтобы участники нашей программы увезли из Азербайджана три слова: память, возвращение и будущее. Память необходима, чтобы понимать цену произошедшего.

Возвращение показывает результат. А будущее определяет, ради чего все это делается. Карабах уже изменил историю Азербайджана. Теперь главный вопрос заключается в том, сможет ли новая реальность вокруг Карабаха изменить историю всего Южного Кавказа. Я убеждена, что такая возможность существует. И именно сейчас решается, будет ли она реализована.

-Судя по итогам программы, поездка получила довольно заметный медийный резонанс. За несколько дней было опубликовано множество новостей и материалов. Насколько для Вас эти цифры являются показателем реального успеха проекта?

-Безусловно, цифры важны, однако я бы рассматривала их прежде всего как показатель того, что программа сумела выйти за рамки самой поездки. Двадцать участников находились в Азербайджане, но благодаря их работе аудитория проекта измерялась уже сотнями тысяч, а потенциально и миллионами людей. Именно в этом и заключалась одна из наших целей.

Особенно показательно, что информационная активность оказалась практически сбалансированной между двумя странами: 47 материалов вышли в Азербайджане, 48 – в Турции. Это говорит о взаимном интересе. Речь шла не об одностороннем информировании турецкой аудитории об Азербайджане, а о создании общего информационного пространства вокруг процессов, происходящих сегодня в Карабахе и на Южном Кавказе.

Очень важны и прямые телевизионные включения. Журналист, который находится в Агдаме, Шуше, Ханкенди или Лачине и рассказывает о происходящем непосредственно с места событий, создает совершенно иной уровень доверия. Его аудитория видит, что перед ней уже не пересказ пресс-релиза и не политическая интерпретация издалека, а свидетельство человека, который сам находится в центре происходящих преобразований.

Отдельно я бы отметила внимание аналитических и интеллектуальных кругов. То, что три действующих в Турции исследовательских центра также распространили информацию о программе, показывает: тема Карабаха постепенно выходит за пределы новостной повестки и становится предметом экспертного осмысления. Для меня это особенно важно. Информационная волна может длиться несколько дней, а интеллектуальная дискуссия способна формировать восприятие региона на годы вперед. Поэтому 95 публикаций – это хороший результат, однако еще важнее качество возникшего интереса. Если после поездки журналист продолжает писать о Карабахе, эксперт начинает изучать новую архитектуру Южного Кавказа, а исследователь задается вопросами о транспортных маршрутах, мире и региональном сотрудничестве, значит программа действительно достигла своей цели.