Политика Франции на Южном Кавказе активная, но не сбалансированная

Как уже сообщалось, временная комиссия Милли Меджлиса по противодействию внешнему вмешательству и гибридным угрозам по итогам мониторингов и эмпирического анализа пришла к выводу, что деятельность Франции в отношении Азербайджана, содержащая широкий спектр элементов гибридного воздействия, продолжается.

По оценкам комиссии, гибридные угрозы со стороны французского государства и аффилированных с ним структур охватывают несколько направлений, включая использование правовых механизмов давления, активную антиазербайджанскую деятельность на международных и региональных площадках, а также формирование негативного образа Азербайджана во французских медиа и других информационных ресурсах.

Своим мнением о политике Франции и Европейского союза на Южном Кавказе в интервью газете «Бакинский рабочий» поделилась советник Центра анализа международных отношений (ЦАМО) Марьям Исмайлова.

- С чем связано подобное поведение Парижа?

- Причин этому несколько, и в 2026 году они проявились особенно отчетливо. Один из важных факторов связан с внутриполитическим контекстом самой Франции. Активная армянская община традиционно занимает значимое место в общественно-политической жизни страны, и это влияет на тональность части парламентских и публичных инициатив, касающихся Южного Кавказа. В результате проармянская повестка нередко получает дополнительное звучание во внутреннем политическом дискурсе Франции.

Внешнеполитический контекст также играет существенную роль. Париж стремится сохранить активное участие в процессах, связанных с Южным Кавказом, особенно на фоне трансформации региональной архитектуры после 2020 года. Поддержка Армении рассматривается Францией как один из инструментов сохранения своего дипломатического присутствия и влияния в регионе. К этому добавляется и более широкий фактор, а именно сложная динамика отношений Франции и Турции, что косвенно отражается и на подходе Парижа к Азербайджану как к ближайшему стратегическому партнеру Анкары.

Июньский документ комиссии описывает эти действия как совокупность политических, информационных и правовых инструментов. В частности, отмечается активное использование парламентской площадки: с ноября 2020 года обе палаты французского парламента приняли ряд резолюций, содержащих критические формулировки в отношении Азербайджана. Параллельно наблюдается высокая медийная активность: только за май и июнь во французской прессе вышли десятки критических публикаций и телесюжетов.

В целом можно сказать, что Париж стремится сохранить свою значимость и политическую вовлеченность в южнокавказской повестке. Однако ключевые процессы нормализации в 2025-2026 годах развивались преимущественно вне французского посреднического формата. В этих условиях парламентские инициативы, публичные заявления и информационные кампании становятся для Франции способом обозначить свою позицию и сохранить влияние на обсуждение региональных процессов. При этом важно отметить, что жесткая риторика не всегда сопровождается сопоставимыми практическими шагами.

- В чем заключается суть французской политики на Южном Кавказе и почему ее все чаще рассматривают как фактор, усиливающий региональную напряженность?

- Французская политика на Южном Кавказе в последние годы претерпела заметную трансформацию. Если ранее Париж действовал преимущественно в логике посредничества, в том числе как один из сопредседателей Минской группы ОБСЕ, то после 2020 года его подход все чаще рассматривается как смещение в сторону приоритетной поддержки Иревана.

Сегодня Армения занимает центральное место в региональной политике Франции. Используя Иреван, Париж стремится укрепить свое политическое, дипломатическое и институциональное присутствие на Южном Кавказе.

Этот курс реализуется по нескольким направлениям: через парламентскую активность, включая резолюции и слушания в обеих палатах французского парламента; через механизмы Европейского союза, в том числе поддержку наблюдательной миссии ЕС в Армении; через военно-техническое сотрудничество с Иреваном; а также через активное использование нормативно-ценностной риторики, связанной с вопросами безопасности, прав человека и международного права.

В основе такого подхода во многом лежит изменение внешнеполитической ориентации Армении и ее стремление к диверсификации системы безопасности.

На этом фоне Франция позиционирует себя как один из ключевых европейских партнеров Иревана и как государство, готовое играть более заметную роль в обеспечении безопасности Армении. Дополнительная сложность заключается и в том, что французская линия в отношении Баку не всегда совпадает с более широкими интересами ЕС. С одной стороны, в политическом дискурсе Франции сохраняются критические акценты в отношении Азербайджана. С другой стороны, энергетическая безопасность Европы, развитие транспортных коридоров и вопросы региональной стабильности объективно требуют конструктивного взаимодействия с Баку. Именно это противоречие делает французскую политику на Южном Кавказе достаточно активной, но не всегда сбалансированной.

- На днях представительство Азербайджана в ООН распространило заявление, в котором была выражена обеспокоенность сохраняющимися проблемами в области прав человека в Европейском союзе, включая расизм и дискриминацию, затрагивающие этнические и религиозные меньшинства, рост исламофобии и усиление социальной нетерпимости. Но при этом ЕС обвиняет во многих грехах Азербайджан и другие страны. Как понимать такую политику Брюсселя?

- Эту политику Брюсселя следует рассматривать прежде всего через призму избирательности в применении правозащитной повестки. ЕС традиционно позиционирует права человека, демократию и верховенство закона как важную часть своей внешней политики. Это само по себе не вызывает возражений. Вопрос возникает тогда, когда эти принципы применяются неравномерно - с повышенным вниманием к третьим странам и значительно более сдержанной реакцией на сопоставимые проблемы внутри самого ЕС. В этом смысле заявление азербайджанской стороны следует понимать не как попытку отрицать значение прав человека, а как призыв к последовательности и универсальности стандартов. В нем были затронуты проблемы, которые актуальны и для самой Европы: расизм, дискриминация этнических и религиозных меньшинств, рост исламофобии, социальная нетерпимость, а также вопросы обращения с мигрантами и просителями убежища.

Кстати, наличие этих проблем признается и на уровне самого Европейского союза. Принятая в 2026 году Антирасистская стратегия ЕС на 2026-2030 годы направлена на борьбу с различными формами расизма и дискриминации, включая антимусульманскую ненависть. Речь идет не о надуманной критике, а о реальных вызовах, которые требуют системного внимания.

Позиция Баку заключается не в противопоставлении себя правозащитной повестке, а в напоминании о том, что она не должна использоваться избирательно. Права человека должны оставаться универсальной ценностью, а не инструментом политического давления. Если ЕС претендует на роль нормативного актора, его подход должен быть одинаково требовательным как во внешней политике, так и в отношении собственных внутренних проблем. Именно в этом контексте заявление Баку можно рассматривать как призыв к более сбалансированному и объективному диалогу. Международное сотрудничество в сфере прав человека должно строиться на взаимном уважении, недопущении двойных стандартов и готовности всех сторон признавать существующие проблемы не только за пределами своих границ, но и внутри собственных обществ.

- Как известно, ЕС также, особенно Европарламент, периодически подвергает критике Азербайджан из-за «недостатка демократии», не обращая внимание на проблемы с демократией в той же Армении. Какие цели преследует Брюссель, время от времени инициируя антиазербайджанские шаги?

- Прежде всего важно учитывать, что под «Брюсселем» в данном вопросе не всегда следует понимать единую и полностью согласованную позицию всех институтов ЕС. Наиболее критические инициативы в отношении Азербайджана, как правило, исходят именно от Европейского парламента. Его резолюции носят преимущественно политико-декларативный и рекомендательный характер и часто отражают позиции отдельных политических групп, депутатов или лоббистских инициатив, а не обязательно единую стратегическую линию ЕС. Этим во многом объясняется и периодичность подобных шагов, и их расхождение с более прагматичным подходом других институтов Евросоюза, прежде всего Европейской комиссии, которая продолжает рассматривать Азербайджан как важного партнера в вопросах энергетической безопасности, транспортной связанности и региональной стабильности.

В этих условиях можно выделить несколько мотивов. Первый связан с использованием правозащитной и демократической повестки как инструмента политического влияния. Критика в адрес Баку позволяет сохранять определенные рычаги давления и формировать рамку диалога, в которой вопросы внутренней политики становятся частью более широких отношений между Азербайджаном и ЕС.

Второй фактор имеет геополитическое измерение. На фоне постепенной внешнеполитической переориентации Армении в сторону Запада европейские структуры проявляют повышенную заинтересованность в поддержке Иревана. Это создает определенную асимметрию: проблемы демократии и внутренней устойчивости в Армении не всегда получают сопоставимое внимание, тогда как критика Азербайджана звучит значительно чаще и жестче.

Третий мотив связан с внутриполитическим и ценностным сигнализированием внутри самого ЕС. Для ряда политических сил в Европарламенте критика Азербайджана становится способом продемонстрировать приверженность правозащитной повестке, отреагировать на запросы определенных групп избирателей и обозначить собственную позицию по Южному Кавказу.

Наконец, такие инициативы позволяют Европарламенту сохранять видимость активного участия в региональной повестке, особенно на фоне того, что ключевые процессы нормализации между Азербайджаном и Арменией в последние годы развивались преимущественно вне парламентского измерения ЕС.

Вместе с тем практическое влияние подобных резолюций остается ограниченным. Они не имеют обязательной юридической силы и сосуществуют с объективной заинтересованностью Евросоюза в сотрудничестве с Азербайджаном. Поэтому их следует рассматривать скорее, как инструмент политического позиционирования и давления в публичной плоскости, чем как механизм, способный самостоятельно определять реальную динамику отношений между Баку и Брюсселем.

- Сможет ли ЕС составить реальную конкуренцию США и Китаю в борьбе за влияние в регионе Южного Кавказа и Центральной Азии?

- Лишь отчасти. Евросоюз способен быть одним из значимых внешних акторов на Южном Кавказе и в Центральной Азии, однако его влияние имеет преимущественно секторальный характер. Вряд ли ЕС сможет полностью конкурировать с США в стратегическо-политическом измерении или с Китаем - в масштабах инфраструктурно-экономического присутствия. Но в отдельных направлениях, таких как энергетика, транспортная связанность, критические минералы, «зеленая» повестка, цифровизация и институциональные реформы, возможности Брюсселя достаточно серьезны. У ЕС есть важные преимущества. Он остается одним из крупнейших экономических партнеров стран региона, а в Центральной Азии - крупнейшим инвестором и вторым по объему торговым партнером. Первый саммит ЕС - Центральная Азия, прошедший в Самарканде в апреле 2025 года, придал отношениям более высокий политический уровень и сопровождался объявлением крупного инвестиционного пакета Global Gateway. Для государств региона это имеет практическое значение, поскольку позволяет диверсифицировать внешние связи и уменьшать зависимость от одного-двух доминирующих центров силы.

В то же время возможности ЕС ограничены. В сравнении с Китаем, Брюссель действует медленнее: европейские проекты требуют процедурной согласованности, финансовой прозрачности, экологических и регуляторных стандартов. Это делает их более устойчивыми, но менее быстрыми. Китайская же модель, особенно в рамках инициативы «Пояс и путь», часто воспринимается как более оперативная и масштабная с точки зрения инфраструктурного финансирования.

По сравнению с США разрыв носит иной характер. Вашингтон обладает большей способностью быстро превращать политические инициативы в стратегические договоренности. Это особенно проявилось после Вашингтонской декларации от 8 августа 2025 года и договоренностей вокруг проекта TRIPP, которые усилили роль США в вопросах региональной связности между Южным Кавказом, Турцией и Центральной Азией. У ЕС, напротив, меньше инструментов жесткой силы и оперативного политического влияния, зато больше возможностей в сфере долгосрочного экономического и нормативного взаимодействия.

Важно учитывать и позицию самих государств Южного Кавказа и Центральной Азии. Они не стремятся заменить одного внешнего игрока другим. Их подход все более основан на политике балансирования: они развивают отношения одновременно с ЕС, США, Китаем, Турцией, странами Залива и другими партнерами. Поэтому ЕС воспринимается не как единственный стратегический ориентир, а как один из важных элементов более широкой системы внешнеполитической диверсификации. Таким образом, вопрос заключается не столько в том, может ли ЕС «победить» США или Китай в борьбе за влияние, сколько в том, сможет ли он превратить свои финансовые обещания и политические инициативы в конкретные проекты. Если Global Gateway будет сопровождаться реальными инвестициями, построенной инфраструктурой, работающими транспортными маршрутами и долгосрочными контрактами, ЕС сможет укрепить свои позиции как самостоятельный и востребованный партнер. Если же заявленные инициативы останутся преимущественно на уровне деклараций, его роль будет заметной, но ограниченной.