Проведение факельного шествия в Иреване подрывает доверие к мирным заявлениям армянских властей

Сожжение турецкого флага в армянской столице вновь показало, что, осуждая провокации, руководство Армении не предотвращает их, тем самым превращая конфликтную символику в политическую повседневность    

С армянской оппозицией, в общем-то, давно уже все ясно: она, как и прежде, живет мечтами о реванше, отказываясь признавать реальность, сложившуюся после поражения во второй Карабахской войне 2020 года, когда в ходе второй Карабахской войны Армения капитулировала, утратила контроль над оккупированными территориями Азербайджана и фактически была принуждена к тому, чтобы начать движение в сторону нормализации отношений с соседями.

Однако куда более поразительным, почти парадоксальным выглядит поведение нынешних властей Армении, которые, ежедневно заявляя о своей приверженности курсу на мир, при этом регулярно демонстрируют поведение, которое противоречит их же собственным словам.

Очередным примером столь явного противоречия стали события, произошедшие накануне в Иреване, где в рамках традиционного факельного шествия, организованного радикальными и оппозиционными политическими силами, участники акции демонстративно сожгли флаг Турции, вновь обрамив это действо привычной для армянской политической сцены символикой, связанной с так называемым «геноцидом армян». Этот ритуал в очередной раз был использован для того, чтобы вновь подогреть антагонизм, который официальные власти, по их же собственным словам, якобы стремятся преодолеть.

Реакция премьер-министра Никола Пашиняна на эти действия выглядела одновременно и ожидаемой, и показательно противоречивой. Он назвал сожжение флага «провокационным и создающим напряженность шагом», а его пресс-секретарь Назели Багдасарян подчеркнула, что глава правительства считает подобные действия безответственными и недопустимыми, прямо указав на то, что оскорбление символики международно признанного государства, тем более соседнего, не может иметь оправдания.

Формально позиция Пашиняна вполне корректна и полностью соответствует заявленному курсу на мир. Но за этими словами зияет очевидная пустота. Если армянская власть действительно считает подобные действия недопустимыми, почему они происходят из года в год, причем в центре столицы, при полной предсказуемости сценария и состава участников. Государство, обладающее всеми необходимыми инструментами - от административных до силовых - не просто не предотвращает подобные акции, но и фактически позволяет им становиться частью политического календаря. Можно было бы запретить шествие, ограничить его формат, наконец привлечь к ответственности тех, кто совершает откровенно провокационные действия, однако ничего подобного сделано не было.

При этом, располагая значительным административным ресурсом, Пашинян демонстрирует куда большую решительность, когда речь заходит о внутриполитической борьбе. В преддверии парламентских выборов его оппоненты регулярно оказываются под давлением, одни за решеткой, другие сталкиваются с конфискациями крупных денежных сумм и имущества, затрагивающими в том числе и их ближайшее окружение.

На этом фоне еще более контрастно выглядит неспособность или нежелание власти применить те же инструменты для пресечения откровенно провокационных уличных акций, что лишь усиливает ощущение избирательности и политической мотивированности принимаемых решений.

Показательным в этой связи стало недавнее заявление самого Пашиняна о том, что тема так называемого «геноцида армян» не должна становиться инструментом в руках мировых игроков. В своих рассуждениях он, по сути, признал, что эта тема десятилетиями использовалась как элемент внешнеполитических комбинаций, а также как средство втягивания армянского народа в чужие геополитические сценарии, кульминацией которых стали события начала XX века. Более того, армянский премьер подчеркнул, что наличие собственного государства и мира является главной гарантией того, что подобные события не повторятся, призвав отказаться от иллюзий поиска «исторической родины» за пределами международно признанных границ.

В его словах, как ни странно, действительно есть доля истины, потому как он фактически признал, что вымышленная история может становиться инструментом манипуляции, а безопасность обеспечивается не при помощи популизма, а в результате прагматичной политики. Это его заявление могло бы выглядеть как шаг к политической зрелости. Однако вся эта логика рушится в тот момент, когда та же самая власть оказывается неспособной или не желающей пресечь действия, прямо противоречащие заявленным принципам.

Не менее любопытным оказалось и заявление представителя партии «дашнакцутюн» Ишхана Сагателяна, который, комментируя произошедшее, объяснил, почему в этом году в ходе шествия не был сожжен флаг Азербайджана. По его словам, акция была строго привязана к тематике «исторической ответственности» Турции, и организаторы якобы не хотели отходить от заданного фокуса. При этом он подчеркнул, что сами организаторы не инициируют сожжение флагов, переложив таким образом ответственность на участников, прежде всего молодежь, которая «сама решает», какие символы уничтожать.

Подобные аргументы выглядит, мягко говоря, лукаво. Когда акция имеет четко заданный идеологический контекст, а ее сценарий повторяется из года в год, говорить о спонтанности действий участников, значит сознательно уходить от ответственности. И в этом смысле возникает вопрос: чем обусловлена такая избирательность? Стремлением не обострять отношения с Азербайджаном на фоне мирного процесса или же более глубоким расчетом, связанным с тем, кого именно в Иреване рассматривают в качестве удобного объекта для символических атак.

На этом фоне нельзя не вспомнить и недавние высказывания спикера парламента Алена Симоняна, который, находясь в Стамбуле, в интервью армяноязычным турецким СМИ заявил, что Турция не открывает границу с Арменией якобы под влиянием Баку. Любопытно, что Никол Пашинян, прокомментировал это заявление так, что подобные оценки скорее соответствуют лексике радикальной оппозиции, той самой, которая ассоциируется с дашнакским лагерем или реваншистским политическим наследием Роберта Кочаряна и Сержа Саргсяна, нежели с позицией действующей власти. Отвечая на вопросы журналистов, армянский премьер предложил ориентироваться не на интерпретации внутри армянского политического поля, а на публичные заявления представителей Азербайджана и Турции, подчеркнув, что внимательный анализ их заявлений позволяет самостоятельно сделать выводы, причем оценки могут звучать как в прямой, так и в дипломатически завуалированной форме.

При этом на вопрос о том, была ли позиция спикера согласована с правительством, Пашинян подчеркнул, что подобная координация вовсе не является обязательной, дескать, спикер парламента вправе выражать собственное мнение (!), даже если оно не совпадает с официальной линией кабинета министров.

Таким образом, перед нами вырисовывается картина, в которой армянская власть одновременно пытается говорить на языке мира и в то же время продолжает существовать в пространстве политической раздвоенности. С одной стороны они признают необходимость нормализации, отказа от исторических мифов и внешнеполитических авантюр, а с другой фактически попустительствуют тем силам, которые продолжают использовать эти самые мифы, превращая их в инструмент внешнего раздражения.

Именно в этом противоречии, между словами и делами, и кроется главная проблема современной армянской политики, которая, так не сумев до конца определиться с собственным курсом, продолжает балансировать между прошлым и будущим, рискуя вновь оказаться заложником тех сценариев, от которых сама же публично пытается откреститься.