Сирия, курдский вопрос и борьба за влияние меняют расстановку сил на Ближнем Востоке

После падения режима Башара Асада противоречия между Турцией и Израилем выходят на новый уровень. Расхождения в подходах к будущему Сирии, курдскому вопросу и региональной безопасности усиливают геополитическую конкуренцию двух союзников США, формируя новую конфигурацию сил на Ближнем Востоке

Вакуум силы редко остается незаполненным. Именно это сегодня происходит на Ближнем Востоке после падения в Сирии режима Башара Асада. Если еще несколько лет назад главным фактором региональной нестабильности считалось противостояние Израиля и Ирана, то теперь политическая карта меняется гораздо глубже.

Ослабление Тегерана и разрушение прежней архитектуры безопасности открывают пространство для новой конкуренции: между двумя ключевыми союзниками Соединенных Штатов - Турцией и Израилем. Их соперничество уже перестает быть следствием отдельных кризисов и постепенно превращается в долгосрочное структурное противостояние, которое способно определить облик Ближнего Востока на годы вперед.

Парадокс нынешней ситуации заключается в том, что и Анкара, и Тель-Авив объективно выиграли от падения сирийского режима. Это привело к ослаблению иранского влияния, сокращению возможностей ливанской «Хезболлы» и разрушению так называемой «оси сопротивления». Однако дальнейшее развитие событий каждая из сторон видит совершенно по-разному.

Для Израиля главной задачей остается сохранение собственного стратегического превосходства. На протяжении десятилетий его безопасность строилась на принципе недопущения появления рядом сильных государств, способных ограничить свободу действий израильской армии. Именно этим объясняются масштабные удары по сирийской военной инфраструктуре после смены власти в Дамаске. А для Анкары главной угрозой является не сильная Сирия, а наоборот - ее распад. Новая волна гражданской войны означает рост террористической активности, усиление нелегальной миграции, наркотрафика и, что особенно важно для Турции, расширение курдской автономии у собственных границ. Именно поэтому Анкара заинтересована в сохранении сирийской государственности, пусть даже под новым политическим руководством, одновременно стремясь интегрировать курдов, друзов и другие общины в единую систему власти, не допуская федерализации страны.

Именно курдский вопрос сегодня становится наиболее чувствительной точкой турецко-израильских противоречий. Если для Турции вооруженные курдские формирования представляют прямую угрозу национальной безопасности, то Израиль рассматривает курдский фактор как один из возможных инструментов стратегического сдерживания своих региональных соперников. Такая диаметрально противоположная оценка одной и той же проблемы объективно превращает север Сирии в потенциальную площадку долгосрочной конкуренции.

Как сказал в беседе с «Бакинским рабочим» политолог Ильгар Велизаде, в целом можно говорить о том, что Турция и Израиль постепенно переходят к долгосрочному геополитическому соперничеству. «Для того, чтобы эта тенденция была переломлена, необходимы радикальные изменения внешнеполитического курса одной или обеих стран, а на сегодняшний день это представляется маловероятным», - отметил наш собеседник.

По мнению эксперта, в ближайшей перспективе Анкара и Тель-Авив вряд ли существенно скорректируют свою внешнюю политику, поэтому есть все основания говорить о том, что их геополитическая конкуренция будет носить долгосрочный характер. «Это, в свою очередь, создает постоянную напряженность в Восточном Средиземноморье, поскольку вокруг двух государств постепенно формируются различные коалиции и партнерства, основанные на совпадении или расхождении интересов. Соперничество Турции и Израиля запускает целый ряд сопутствующих процессов, которые в той или иной степени влияют на общую военно-политическую ситуацию в регионе», - подчеркнул И.Велизаде.

При этом разногласия двух стран давно вышли за пределы сирийского кризиса. Война в секторе Газа окончательно придала им идеологическое измерение. Вместе с тем меняется и военная конфигурация региона. Быстрое сближение Турции и Египта, проведение совместных воздушных и сухопутных учений, развитие военно-технического сотрудничества свидетельствуют о том, что Анкара последовательно расширяет систему региональных партнерств. Еще несколько лет назад подобное взаимодействие казалось практически невозможным, однако сегодня оно становится частью более широкой стратегии формирования нового баланса сил в Восточном Средиземноморье. Именно этот процесс вызывает серьезную обеспокоенность в Израиле. Для Тель-Авива опасность заключается не столько в самих учениях или отдельных соглашениях, сколько в постепенном формировании вокруг него новой системы военно-политических связей, способной ограничить свободу стратегического маневра. Особенно чувствительным остается вопрос возможного доступа турецкой оборонной промышленности к совместным технологическим проектам.

По мнению И.Велизаде, военное сближение Турции и Египта является одним из следствий последних событий на Ближнем Востоке. «Война в секторе Газа, ухудшение военно-политической обстановки и рост региональных рисков объективно подталкивают Анкару и Каир к развитию сотрудничества. При этом характер этого сближения остается достаточно неоднозначным. Я бы не стал говорить о перспективах создания полноценного военного альянса между Турцией и Египтом. У такого сотрудничества существуют вполне очевидные политические и военно-технические пределы. Скорее, речь идет о стремлении выстроить более прогнозируемые двусторонние отношения и создать механизмы совместного реагирования на вызовы в сфере безопасности», - пояснил политолог.

Как он сказал, не следует забывать, что Турция и Египет, несмотря на совпадение позиций по целому ряду вопросов, по многим другим темам сохраняют собственные подходы. «Это самостоятельные государства, которые одновременно способны и сотрудничать, и конкурировать. Такое сочетание сотрудничества и соперничества сегодня является вполне характерной чертой международных отношений. Тем не менее можно предположить, что в ближайшей перспективе обе страны будут концентрироваться прежде всего на тех направлениях, где их интересы совпадают. В первую очередь это вопросы региональной безопасности. Например, безопасность судоходства в Красном море отвечает интересам как Турции, так и Египта. Аналогичная ситуация складывается и на ряде направлений восточноафриканской политики», - считает И.Велизаде.

Все это создает непростую ситуацию для Вашингтона. На протяжении десятилетий американская политика строилась на предположении, что Турция и Израиль, несмотря на периодические кризисы, остаются элементами одной системы безопасности. Однако сегодня обе страны все отчетливее демонстрируют стремление проводить самостоятельную внешнюю политику, руководствуясь собственными стратегическими интересами, которые далеко не всегда совпадают с американскими приоритетами. Для США возникает классическая дилемма любой державы, опирающейся на сеть союзников: партнеры начинают конкурировать между собой сильнее, чем взаимодействовать друг с другом.

При этом, по мнению нашего собеседника, вероятность прямого военного столкновения между Турцией и Израилем маловероятна. «Политические элиты обеих стран, несмотря на существующие разногласия, действуют достаточно рационально и прекрасно понимают цену открытого вооруженного конфликта. Последние события в регионе, в том числе вокруг Ирана, наглядно продемонстрировали, что любая крупная война неизбежно сопровождается серьезными политическими, военными и экономическими издержками. Даже Соединенные Штаты, оказавшись вовлеченными в региональные кризисы, сталкиваются со значительными расходами и дополнительными рисками. Поэтому говорить о вероятности масштабного военного столкновения между Турцией и Израилем в обозримой перспективе я бы не стал. Подобные сценарии чаще появляются в медийном пространстве для привлечения внимания аудитории, чем отражают наиболее вероятное развитие событий. Гораздо реалистичнее ожидать продолжения политической, дипломатической и геополитической конкуренции между двумя государствами, чем их перехода к прямому военному конфликту», - резюмировал И.Велизаде.